Книга Сердце стаи, страница 284 – Мариана Запата

Мне потребовалась минута, чтобы заметить, что дрожали не только они. Я тоже тряслась, как чертов лист.

Если страх ощущается именно так, то я больше никогда не хочу бояться.

— Ты злишься?

Я уставилась на маленького мальчика, крепко сжимавшего мою руку. Того маленького мальчика, который не разжимал пальцев даже чуть-чуть с того момента, как схватился за мою ладонь более двадцати минут назад. Его ладошка была влажной, а пальцы – скользкими, и он так сильно сжимал мою руку, что она еще сильнее болела вдобавок к царапинам и крошечным ранкам, оставшимся после упавшего бревна, вероятно, и спасшего жизни мне и Паскалю. Когда-нибудь я собиралась вернуться и обнять его.

— Я не злюсь, – заверила я Шайло, сжав его руку. Мне требовались все мои силы, чтобы не стучать зубами.

Меня ткнули пальцем в лоб, и через миг перед моими глазами возникла верхняя половина знакомого лица.

— Ты злишься на меня? – спросил Паскаль, снова усевшись мне на плечи и держась за мой хвостик, словно за поводья лошади. По сути, он был холодным тяжелым кирпичом на моей шее. Он снял с себя большую часть одежды, и я выжала ее как смогла, проделав то же самое и со своими вещами. Разница была только в том, что ему, похоже, это было совершенно нормально. Его кожа даже не была холодной.

Я же все еще дрожала. У меня буквально болели и кости, и кожа. Каждый мускул в теле был настолько напряжен, что, казалось, вот-вот порвется.

При этом каким-то странным образом я чувствовала себя более живой и более мертвой, чем когда-либо.

Хотя мне не очень-то хотелось пережить подобный инцидент снова.

В данный момент все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы мы добрались до гольф-кара. И чем скорее я вернулась бы в клуб, тем скорее все стало бы хорошо.

Потому что сейчас больше всего на свете, больше теплой одежды, больше объятий, мне нужно было поплакать в уединении в собственном душе. Мне не хотелось травмировать детей еще сильнее. Мы представляли собой то еще зрелище, и я была рада, что рядом не оказалось никого, кто мог бы это увидеть.

Шайло и Паскаль рыдали на мне на берегу, а Данкан делал это в щенячьем эквиваленте. Он издавал эти тихие «ауу», способные на всю жизнь оставить шрамы в моей душе. Агнес сумела сдержать слезы и стояла в стороне с напряженным лицом. Руки же она скрестила на груди.

В этот миг все мое тело сильно содрогнулось, и Паскаль, чтобы удержаться, схватился за мои уши. Когда мы поняли, что он потерял оба ботинка в реке, я предположила, что он просто изменит обличье на волчье, но он сказал, что слишком устал. Тогда я спросила, не хочет ли он прокатиться на моей спине до вездехода – из-за того, что он был босым, – и он, обняв меня за голову, самым искренним тоном произнес:

— Да, спасибо.

Я, должно быть, повела себя как слабачка, ведь не настояла на том, чтобы он слез с моих плеч. Но я все же сжала зубы, когда он слишком сильно ущипнул меня за правое ухо.

— Нет, я ни на кого не злюсь. – Возможно, я чуть-чуть и злилась, но не собиралась говорить это вслух после того, как мы все практически выли, пока я не заставила себя стать взрослой и успокоить детей, поняв, что надо делать дальше. – Я просто испугалась, что кто-нибудь может пострадать.

Или того хуже.

— Я злюсь, – подала голос Агнес с того места, где она шагала рядом со мной. Она то и дело задевала мое бедро рукой, и я изо всех сил старалась делать вид, будто не замечала, насколько намеренным это выглядело. Но я видела ее лицо, когда сняла свою одежду, чтобы выжать ее. Она, может, и не подглядывала специально, но ту эмоцию, что исходила от нее, было невозможно скрыть. Она была напугана не меньше нас. – Вы тупые!