Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 95 – Лилия Тимолаева

Аркт моргнул.

Севар отвернулся, но Лада видела, что он улыбается.

— Вы только что пережили ночь семи кругов, — сказал наместник.

— А окна всё ещё разбиты.

Брам за дверью торжественно сказал:

— Вот теперь точно хозяйка.

Весна пришла не сразу.

Север не менялся по щелчку пальцев, даже если под домом проснулся древний дракон. Сначала были долгие недели работы. Доски действительно привезли. Скобы тоже. Зерна оказалось больше, чем обещали, потому что Аркт, видимо, решил, что проще прислать лишнее, чем спорить с Ладой о количестве мешков.

Ворота починили первыми.

Потом кухонные окна.

Потом восточное крыло, где дети сами выбирали, кто в какой комнате будет жить. Риса долго спорила, что ей не нужна кровать у стены, потому что она никого не боится, но в итоге уснула именно там, где было теплее. Нисса стала хранительницей очагового фонаря и страшно гордилась этим. Тави начал говорить чаще — сначала отдельными словами, потом фразами, а однажды спросил Брама, можно ли ему помогать у ворот. Брам сказал, что сторожем становятся не сразу, но палку выдал.

Хенна перестала ходить так, будто каждый коридор был кладбищем. Иногда Лада слышала, как она ворчит на дом, если тот самовольно переставлял ключи. Дом терпел. Иногда даже возвращал ключи туда, где им было удобнее лежать.

Мастерские заработали к концу второго месяца. Железо больше не только защищало — оно держало новые петли, скобы, ножи для кухни, обручи для бочек, решётки для окон. Брам говорил, что дом стал слишком самодовольным, но гладил рукой новую цепь на воротах с такой нежностью, будто она была живым псом.

Оранжерея менялась медленнее.

Мёртвый сад не исчез за одну ночь. Он отступал, ворчал, иногда шептал на границе, иногда пытался говорить чужими голосами. Но дети больше не отвечали. Они сажали семена, таскали воду, смеялись над кривыми ростками, спорили, чья грядка взошла лучше. И однажды утром Лада увидела на чёрной ветке первый настоящий лист.

Севар стоял рядом с ней.

После ночи семи кругов он не стал другим человеком сразу. Он всё ещё замыкался, иногда уходил в молчание, иногда пытался взять на себя слишком много, иногда смотрел на нижнюю лестницу так, будто там оставалась вся его вина. Но теперь, когда он молчал слишком долго, Лада просто говорила:

— У очага нельзя лгать.

И он возвращался.

Не всегда легко. Не всегда красиво. Но возвращался.

Эйра больше не звучала обвинением. Ларец у очага открывался редко, и голос прежней хозяйки стал мягче. Однажды он сказал только:

— Дом держится.

Севар долго сидел после этого у огня, а Лада не трогала его расспросами. Иногда человеку нужно не объяснение, а возможность побыть рядом с теми, кто не требует немедленно перестать болеть прошлым.

Аэргорн спал и бодрствовал одновременно.

Он больше не звал Ладу вниз. Иногда только выдыхал под фундаментом так глубоко, что в окнах дрожал свет, а дети смеялись: «Дедушка дракон ворочается». Лада сначала возмутилась такому имени, потом поняла, что древний дракон не возражает. Возможно, ему даже нравилось.

Аркт приезжал раз в семь дней.

Сначала как наместник. Потом — как свидетель. Потом всё чаще как человек, которому, кажется, хотелось убедиться, что дом действительно живёт не вопреки северу, а ради него. С Ладой они спорили о поставках, границах, правах детей и ремонте дороги. Севар при этих спорах обычно молчал, но однажды сказал Аркту: