Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 33 – Лилия Тимолаева

Севар ушёл первым.

Не по своей воле — Лада видела, как каждый шаг давался ему труднее. Он отказался от помощи Брама, отказался от руки Хенны и только у дверей задержался, будто хотел что-то сказать. Но вместо этого посмотрел на Ладу.

— Не встречайте Аркта в одиночку.

— А вы будете рядом?

— Если дом позволит.

— Дом или вы сами?

Севар ничего не ответил. Только на мгновение его губ коснулась та самая горькая усмешка, и он исчез в коридоре, оставив после себя запах холодного камня и слабое ощущение жара, как от угля, который спрятали слишком глубоко.

Лада почти не спала.

Ей выделили комнату в восточном крыле — ту самую, от которой Хенна дала ключ. Комната оказалась холодной, но с целыми окнами, широкой кроватью, старым комодом и камином, где дом после долгих уговоров позволил зажечь небольшой огонь. Лада сняла мокрое платье, переоделась в сухое, найденное Хенной, легла под тяжёлое одеяло и несколько минут просто смотрела в потолок.

Чужой потолок.

Чужое тело.

Чужой мир.

И дом, который называл её хозяйкой.

За стенами скрипел Эйрен-Гард. Внизу, в кухне, спали дети. Где-то в глубине второго этажа существовал Севар Эйрен — живой, запертый, опасный, связанный с домом так, что не мог выйти за детьми в сад. В оранжерее осталось пустое место, откуда вынули сердце. А утром должен был приехать драконий наместник, чтобы снести дом.

Лада закрыла глаза.

На этот раз прежний мир не пришёл к ней картинками. Не было кухни, телефона, знакомого окна. Только мёртвая оранжерея, чёрный камень, золотая прожилка и голос Севара:

«Те, кто входит в мёртвый сад после заката, не всегда возвращаются теми же».

Она не знала, кем проснётся утром.

Но проснулась всё ещё собой.

Первый рассвет в Эйрен-Гарде оказался серым.

Северное утро не ворвалось в комнату светом, а просочилось сквозь грязные стёкла мутной полосой, заставив тени отступить нехотя, на расстояние ладони. Дождь закончился. Вместо него над землёй висел туман — низкий, густой, холодный. Он лежал во дворе, цеплялся за стены, заполнял пролом у конюшни и медленно полз между голыми деревьями сада, скрывая то, что лучше было не видеть при дневном свете.

Лада умылась холодной водой из кувшина, заплела волосы так, как получилось, надела тёмное платье, слишком строгое и немного короткое в рукавах, и первым делом проверила карман.

Ключ был на месте.

Затем она спустилась вниз.

Дом утром выглядел иначе. Не добрее, нет. Но определённее. Там, где ночью были только провалы темноты, теперь проступили облупленные стены, потрескавшаяся плитка, следы копоти, пыль на подоконниках, драные края ковров. Ужас уступал место работе. А работа, как ни странно, была понятнее.

В кухне уже горел огонь.

Хенна стояла у стола и резала хлеб тонкими ломтями. Брам сидел у двери, чинил кожаный ремень. Дети жались у очага, но уже не так дико. Нисса показывала Тави, как держать кружку двумя руками. Риса сидела отдельно, но палку прислонила к стене, а не держала на коленях. Савина смотрела в окно.

Когда Лада вошла, разговоры смолкли.

— Доброе утро, — сказала она.

Дети переглянулись, будто не знали, положено ли отвечать новой хозяйке. Нисса первой прошептала:

— Доброе.

Остальные отозвались нестройно, кто-то кивком, кто-то взглядом. Для первого утра и это было немало.