Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 25 – Лилия Тимолаева

Не из сада.

Откуда-то дальше.

За двором, за стеной, за старой оранжереей, которую Лада ещё не видела.

Сначала это был просто скрип, словно ветер раскачал ржавую раму. Потом к нему примешался другой звук — короткий, испуганный, почти человеческий.

Детский.

Нисса вскрикнула и рванулась вперёд, но Брам успел схватить её за плечи.

— Нет!

— Там Тави! — выдохнула девочка. — Он не успел вернуться!

Хенна резко повернулась к ней.

— Ты сказала, они ушли из сада до заката.

— Они должны были! Я думала, успели!

Севар Эйрен сделал шаг вниз.

Дом глухо застонал под его ногой. Лада увидела, как на мгновение лицо мужчины исказилось, будто ему в грудь вонзили невидимый крюк. Он удержался, но Хенна тут же оказалась ближе.

— Вам нельзя.

— Отойди.

— Нельзя, господин.

Он посмотрел на неё — страшно, холодно, по-хозяйски. Но старая ключница не отступила.

Лада быстро перевела взгляд с них на Ниссу.

— Кто такой Тави?

Девочка вырывалась из рук Брама, по щекам у неё уже текли слёзы.

— Он маленький. Он не говорит, когда боится. Они живут в старой оранжерее, только ночью им нельзя там оставаться, потому что стекло поёт и сад зовёт. Я сказала им уйти раньше, правда сказала!

— Кто они?

Нисса зажмурилась.

— Дети.

Лада на секунду закрыла глаза.

Дети из мёртвого сада.

Вот и новая дверь, которую дом решил открыть этой ночью. Не серебристую наверху. Не подвал. Не тайну лорда Эйрена. Сначала — живые.

Она повернулась к Браму.

— Сколько?

— Госпожа…

— Сколько детей?

Сторож отвёл взгляд.

— Пятеро. Может, шестеро. Они не всегда показываются.

— И вы все об этом знали?

Молчание ответило лучше слов.

В груди у Лады поднялась такая горячая злость, что на миг стало не холодно.

— В моём доме прячется ребёнок под столом, в саду живут дети, по двору ходят твари, а вы спорите, кому нельзя на лестницу?

— Они не в доме, — глухо сказал Брам. — В оранжерее.

— Это земля Эйрен-Гарда?

— Да.

— Значит, в моём доме.

Севар Эйрен смотрел на неё, и теперь в его взгляде впервые что-то изменилось. Недоверие никуда не делось, но к нему примешалось напряжение, будто он ждал, какое решение она примет, и заранее был уверен, что ошибётся.

Лада подошла к столу, взяла ключ от восточного крыла и сунула его в карман. Потом подняла плащ, ещё влажный, тяжёлый, неприятно холодный, но всё же защищающий от ветра.

— Брам, фонарь. Нисса, ты остаёшься с Хенной.

— Нет! — девочка дёрнулась. — Я знаю дорогу!

— А ещё ты напугана и можешь побежать на голос. Я не хочу вытаскивать из сада сразу двоих.

— Но Тави меня знает!

Лада остановилась.

Это было важно.

Ребёнок, который не говорит, когда боится, может не выйти к чужим. Особенно к новой хозяйке в мокром платье и к сторожу с ножом у пояса.

— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Ты идёшь рядом со мной. Не впереди. Не назад. За руку. Если я скажу остановиться — остановишься. Если услышишь голос из сада — не отвечаешь, пока я не разрешу. Понятно?

Нисса кивнула так быстро, что волосы упали ей на лицо.

— Хенна, — продолжила Лада, — вы остаётесь в кухне, держите огонь и готовите всё тёплое, что можно дать детям, когда мы вернёмся.

Старая ключница открыла рот, но Лада не дала ей вставить слово.

— Не спорьте. Это не просьба. Если они живут в оранжерее, они замёрзли и голодны. И если сегодня хоть один ребёнок вернётся в дом, он не будет сидеть под столом или в углу. Он будет у огня.