Книга Зов первой Звезды, страница 70 – Ирина Серебрянская

Она провела пальцами по его костяшкам.

— А потом ты стал приносить мне книги. Не какие-нибудь… а именно те, что могли бы меня заинтересовать. И смотрел, как я в них роюсь. И в твоём взгляде не было зверя. Было… любопытство. Уважение к другому уму. И я перестала бояться. И начала видеть. Лидера. Уставшего, несущего неподъёмный груз. Но не сгибающегося.

Образы в её сознании отозвались эхом: вспышка его лица в моменты принятия тяжёлых решений, твёрдость в голосе на советах.

— Ты научил меня уважать тебя, Марк. Не как силу природы. А как человека. Самого сильного и самого одинокого человека, которого я когда-либо встречала.

Она умолкла, собираясь с мыслями, чувствуя, как её слова, словно живые нити, тянутся в темноту, где он был потерян.

— А потом… потом была пещера. И Камень. И та ночь в лаборатории, когда ты отдал мне все свои секреты. Я увидела твои трещины. Твои страхи. И поняла, что люблю тебя. Не за силу. А за эти трещины. За то, что ты позволил мне их увидеть. За ту нежность, которую ты прячешь ото всех, как самое дорогое сокровище, и показываешь только мне, когда думаешь, что я не смотрю.

Она наклонилась, прижала его ладонь к своей щеке. Глаза её были сухими, но голос дрожал от нахлынувших чувств.

— Я влюбилась в твоё упрямство. В твою глупую, рыцарскую готовность нести всё на себе. В твой тихий смех, который звучит редко, но от которого становится тепло. В то, как ты набрасываешь мне платок на плечи, даже когда у самого мир рушится. Ты стал для меня не Альфой, не спасением, не судьбой. Ты стал моим домом. Единственным местом, где я могу быть просто Асей. Не доктором, не Луной. Просто… собой.

Она рассказывала ему всё. О своих сомнениях, о страхе причинить ему боль во время процедуры, о том, как её сердце разорвалось пополам, когда он вернулся из ущелья умирающим. О той ярости и безумии, что охватили её, когда Карев стоял у ворот.

— Я сказала им, что уйду вслед за тобой, — прошептала она. — И это была не поза. Это была самая честная вещь, которую я когда-либо говорила. Потому что я не могу… я не представляю этого мира без тебя. Без твоего голоса по утрам. Без твоего взгляда, который ищет меня в толпе. Без твоего сердца, бьющегося рядом с моим. Ты вошёл в мою жизнь как шторм и перевернул всё с ног на голову. И теперь, когда шторм улёгся, я вижу — ты не разрушил мой мир. Ты построил на его месте новый. Наш.

Она говорила часами. О будущем, которое они могли бы построить: настоящая больница, исследования, которые спасут не только стаю, но, возможно, и других. О тишине, о которой она мечтала — но теперь в этой тишине должен был быть он. О детях… с его упрямством и её глазами, в которых, может быть, тоже будет светиться этот странный, прекрасный золотистый отсвет.

— Возвращайся ко мне, Марк, — её голос сорвался на шёпот, полный мольбы и обещания. — Возвращайся. У нас столько дел. Нам нужно достроить клинику. Нужно попробовать тот пирог, над которым Света экспериментирует. Тебе нужно поругаться с Львом за что-нибудь совершенно неважное. А мне… мне нужно услышать, как ты скажешь, что любишь меня. Вслух. Я ни разу не слышала. И мне это нужно. Как воздух.

Она положила голову на край кровати рядом с его рукой, не выпуская её из своих пальцев. Слёзы наконец потекли, тихие и очищающие. Она выложила перед ним, беспомощным и спящим, всю свою душу. Без остатка. Без защиты. Это был самый интимный, самый уязвимый момент в её жизни. И самый сильный.