Книга Зов первой Звезды, страница 64 – Ирина Серебрянская

Её любовь к Марку, её связь со стаей — всё это теперь было не просто чувством. Это был источник силы. Источник той яростной, холодной изобретательности, что позволила ей превратить лекарство в ловушку и победить, когда все шансы были против неё. И теперь она ждала. Ждала с тем же стальным спокойствием, с которым встретила Карева. Потому что она знала — он вернётся. Он должен был вернуться. А она будет ждать, как обещала. И будет готова ко всему.

В ущелье был ад. Не огненный, а ледяной, пронзительный, разрывающий изнутри. Ультразвуковые излучатели, спрятанные в скалах, выли на частоте, превращавшей кости в хрусталь, а разум — в клочья белой боли. Оборотни, попавшие в засаду, не могли трансформироваться, не могли думать. Они падали на камни, корчась, хватая ртом воздух, который не приносил облегчения. Лев, оглушённый, с окровавленными ушами, пытался собрать их в кучу, прикрыть телами хотя бы подростков, но его собственные ноги отказывались слушаться.

Марк держался. Ярость и адреналин на какое-то время заглушали и болезнь, и всепоглощающий звук. Он видел, как падают его люди. Видел, как с выгодных позиций на скалах «отделковцы» методично, без спешки, расстреливали их отравленными пулями. Это был не бой. Это было избиение.

И в этот момент, в самый пик агонии, когда очередная пуля пробила плечо его ближайшего воина, с Марком случилось нечто. Острая, жгучая боль не в его теле, а где-то рядом. В груди. Там, где под рёбрами билось его сердце, вдруг вспыхнуло лезвие ледяного огня. Это была не его боль. Это была… её боль. Тревога. Чистый, концентрированный страх не за себя, а за него. Словно невидимая струна, натянутая между ними, дрогнула и зазвенела предсмертным звоном.

Ася.

Мысль ударила в мозг, пронзив даже ультразвуковой вой. Карев. Он пошёл на поселение. На неё. Образ её лица, её спокойных, ставших стальными глаз в момент их последнего прощания, вспыхнул перед ним ярче солнца. И этот образ принёс с собой не отчаяние, а новую, всесокрушающую ярость. Не холодную ярость стратега. Древнюю, первобытную ярость зверя, чью самку тронули.

Рёв, вырвавшийся из его груди, был нечеловеческим. Он заглушил на мгновение всё — и вой излучателей, и выстрелы. По его телу пробежала судорога, и он отпустил. Перестал сдерживать то, что пытался контролировать всю свою жизнь, особенно после проявления «знаков». Он позволил болезни, ярости, страху и любви смешаться в один коктейль и взорваться.

Превращение было мучительным и стремительным. Кости ломались и вставали на новые места не плавно, а с хрустом и рваными рывками. Шерсть прорывалась сквозь кожу, когти выламывались из пальцев. Но это был не чистый, могущественный зверь. Это было чудовище. Гибрид человека и волка, искажённый болью, ядом и безумием. Его глаза пылали не жёлтым, а кроваво-красным светом. «Знаки» на его шкуре, обычно бледные, вспыхнули лиловым пожаром, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

И этот новый, ужасный зверь бросился не на стрелков, а на источник звука. На ближайший излучатель, закреплённый в расщелине. Ультразвук, выводивший из строя обычных оборотней, казалось, только подпитывал его бешенство. Он вломился в расщелину, не обращая внимания на пули, впивающиеся в его спину и бока. Его когти и клыки разнесли прибор в клочья. Звук на этом участке смолк.