Книга Спор на любовь, страница 54 – Рия Адри

Дверь молчала.

Слишком долго.

Затем диск нагрелся сильнее.

Воля принята частично.

Кира за моей спиной прошипела:

— Да они издеваются.

— Почему частично? — спросила я.

Дверь ответила:

Старый круг не знает права собственности. Старый круг знает право удержания.

Марьяна тихо сказала:

— Мне уже не нравится старый круг.

— Мне тоже, — ответила я. — Но он хотя бы честнее общего зала.

Дверь открылась.

За ней было темно.

Не просто не освещено. Темно так, словно свету здесь не рады. Воздух пах пылью, грозой, сухими травами и старым железом. Я подняла руку, вызывая ведьминский огонёк, но моя магия на ладони вспыхнула не серебром, а белым с чёрной каймой.

Демьян сразу напрягся.

Я ощутила это через метку.

Не хотела ощущать.

Но ощутила.

Комната открылась перед нами постепенно.

Четвёртый уровень оказался круглым залом под самым куполом башни. Узкие окна стояли по кругу, за ними металась гроза. В центре пола был выложен огромный контур: восемь серебряных дуг, соединённых тонкими ведьминскими нитями, и широкий тёмный разрыв в середине. По стенам шли старые записи, нанесённые прямо на камень. Некоторые фразы стерлись, другие темнели так чётко, будто их написали вчера.

У одной стены стояли пустые кресла с высокими спинками.

Восемь.

У другой — один чёрный стул, тяжелый, с металлическими подлокотниками.

Марьяна посмотрела на него и сухо сказала:

— Уютно, как в комнате для семейных праздников.

— Не трогайте ничего, — предупредил Торн.

— Мы и не собирались обнимать мебель, — ответила Кира.

Я сделала шаг внутрь.

Серебряные дуги на полу вспыхнули.

Девочки вошли следом. Каждая дуга под ногами отвечала своим оттенком: у Ники мягкий зелёный свет, у Киры красновато-золотой, у Сольвей густой травяной, у Марьяны тёплый янтарный, у Таисии двойной — серый и золотой, у Лады мягкая бытовая вязь, у Иветты холодный зеркальный блеск. Моя дуга вспыхнула белым и сразу потянулась к тёмному разрыву в центре.

Демьян остановился у порога.

Серебряная линия на ступенях стала яркой.

— Один ждёт за чертой, — тихо сказала Таисия.

Демьян посмотрел на неё.

— Что ещё видела?

— Если войдёшь раньше, стекло лопнет.

— А если позже?

Таисия повернула голову ко мне.

— Она упадёт.

Спасибо.

Очень точное окно возможностей.

Ректор поднял руку.

— Никто не начинает без моей команды.

Но зал уже начинал.

Записи на стенах проступали одна за другой, словно круг проснулся и решил сразу показать всё, что копил десятилетиями. Я подошла ближе к ближайшей стене и стала читать.

Почерк был старый, острый, но ведьминский.

Не боевой.

“Защита, принятая в страхе, становится ошейником.”

Я провела пальцами по строке, не касаясь камня.

Ниже:

“Шторм зовёт это удержанием. Ведьма зовёт это клеткой. Истина — в границе, которую она чертит сама.”

В груди что-то болезненно сжалось.

Я посмотрела на ректора.

— Кто это писал?

Он подошёл ближе.

— Я не знал, что здесь есть ведьминские записи.

— Вы ректор академии.

— Этот уровень был закрыт до моего назначения.

Таисия молчала, но её взгляд ушёл куда-то за плечи собеседника. Это всегда тревожило сильнее любых предупреждений.

— И вы его не проверяли?

— Проверял. Стены были пустыми.

Торн поднял рамку, провёл по воздуху.

— Записи проявились из-за присутствия восьми ведьм.

Марьяна подошла ко второй стене.