Книга Спор на любовь, страница 42 – Рия Адри

Ректор даже не сел.

— Торн, полный отчёт регистра.

Магистр поднял серебряную рамку.

— Запись древняя. Статья не использовалась сто сорок два года. Активируется при совпадении трёх условий: носитель старшего шторма, ведьминский контур, ранний резонанс с защитным ядром академии.

— Ядром или Сердцем? — спросила я.

Все посмотрели на меня.

Да, опять.

Но слово уже прозвучало в зале. Делать вид, что я его не услышала, было бы оскорблением собственного ума.

Ректор медленно выдохнул.

— Сердцем Грозового Предела.

— Нас перевели сюда из-за него?

Госпожа Тарская резко вмешалась:

— Адептка Вельская, это закрытая информация.

— Тогда не стоило позволять закрытому регистру объявлять её при полном зале.

Демьян едва заметно повернул голову ко мне.

Возможно, это было удивление.

Или новая отметка в его внутреннем списке моих реакций.

Ректор поднял ладонь, останавливая Тарскую.

— Частично — да. Сердце академии нестабильно. Ведьминские контуры способны увидеть то, что боевые маги не чувствуют. Официально вы прибыли для интеграционной программы. Фактически ваша группа должна была пройти диагностику и выяснить, есть ли среди вас та, кто сможет прочитать повреждение.

Я посмотрела на своё запястье.

— И система считает, что это я?

— Система считает, что вы отозвались на старший шторм Ворона и на Сердце одновременно.

В комнате стало тише.

Демьян наконец заговорил:

— Почему статья активировалась через личный отбор?

Ректор посмотрел на него жёстко.

— Потому что древний устав писался в эпоху, когда ведьм не брали в академию как равных. Их закрепляли за носителями шторма как закрытый ресурс.

Ресурс.

Слово ударило по коже мерзко и холодно.

Я не двинулась.

Только пальцы сжала сильнее.

— Эту статью отменили? — спросила я.

— Заморозили, — сказал Торн.

— То есть нет.

Он отвёл взгляд.

— Юридически она считалась недействующей.

— Пока не нашла меня.

Белый огонь в камине тихо треснул.

Госпожа Тарская сказала:

— Именно поэтому нам нужно действовать осторожно. Если запись сейчас разрушить силой, можно повредить ваш контур и связь с Сердцем.

— А если не разрушить?

Ответил Демьян:

— До утра любой, кто тронет тебя через боевой маршрут, получит откат от моего шторма.

Я повернулась к нему.

— Вы говорите так, словно это должно меня успокоить.

— Это факт.

— Меня ограничили вашим штормом.

Свет ламп дрожал на полированном камне. В этом дрожании было столько же нервов, сколько в нас самих.

— Тебя закрыли от остальных.

— Вы слышите разницу?

— Слышу.

— И?

Он посмотрел прямо.

— Сейчас мне важнее, чтобы до утра тебя не вскрыли чужими руками.

От этих слов в груди стало неприятно тесно.

Он не говорил красиво. Не говорил мягко. Не обещал, что уважает мой выбор. Он сказал ровно то, что думал: пока система дала ему право, он использует его, потому что считает это безопасным. Для меня. Для своего маршрута. Для ситуации.

А что я об этом думаю — вторично.

Вот он, red flag, без украшений.

— Моё согласие для вас тоже вторично? — спросила я тихо.

Демьян выдержал мой взгляд.

— Нет.

— Сегодня вы уже несколько раз доказали обратное.

Он молчал.

Не извинился.

Конечно.

Такие мужчины не бросают извинения сразу. Сначала они решают, признают ли ошибку слабостью.

Ректор устало провёл рукой по лицу.

— До утра метку не снимаем. Вельская остаётся в восточной башне. Ворон не приближается к башне без вызова системы или моего приказа. Все переходы временно закрываются для посторонних. Торн, вы готовите диагностику на семь утра. Тарская, уведомляете Министерство только после моего отчёта, без паники и без формулировок “личный отбор” в открытом канале.