Книга Истинная для бывшего мужа-дракона, страница 41 – Рия Адри

Осталась я.

Без рук, без дыхания, без кожи. Только сознание, память и метка, которая горела где-то далеко, как серебряная точка в темноте.

Передо мной открылась больничная палата.

Я видела её сверху, сбоку, изнутри, сразу со всех сторон. Белый потолок. Аппарат у кровати. Пакет с прозрачной жидкостью на стойке. Мама у стены, бледная, с телефоном в дрожащих руках. Моё прежнее тело на кровати — с открытыми глазами, но уже пустыми.

И тень Малхара, которая входила в него через грудь.

Он был без мантии и цепи, но я всё равно узнала его сразу. Не лицом. Сущностью. Золотая власть, холодная уверенность, привычка занимать место там, где его не звали.

— Опоздала, — сказал он.

Голос прозвучал прямо в моей голове.

— Нет.

— Ты сама оставила тело пустым.

— Его украли у меня.

— Власть берёт то, что плохо охраняют.

Я приблизилась к кровати. Не ногами. Мыслью. Моё прежнее лицо дрогнуло. Пальцы на простыне сжались. Малхар уже управлял ими. Не полностью, но достаточно, чтобы поднять руку.

Мама увидела движение и шагнула вперёд.

— Лина?

— Не подходи! — сказала я.

Мама вздрогнула и остановилась.

Она услышала.

Не через аппарат, не через воду, не через Мару. Прямо. Значит, я была ближе к своему телу, чем когда-либо за этот год.

Малхар повернул мои глаза к матери.

— Ты пугаешь её.

— Вы угрожали ей.

— Я дал ей дочь.

— Нет. Вы дали ей подделку, а теперь хотите надеть моё тело, как новую мантию.

Он улыбнулся моими губами.

От этого стало так мерзко, что я едва удержала сознание ровным.

— Тело живо, Лина. Твоё. Настоящее. Возьми его. Просто войди. Я уступлю.

Ложь была слишком гладкой.

— Вы не уступите.

— Тогда вырви меня. Ты же хочешь домой.

Я посмотрела на маму. Она стояла у стены, зажав рот рукой, и смотрела не на кровать, а в пустой угол, где слышала мой голос. Синяя коробка была прижата к груди. Та самая, где лежал кулон с ласточкой.

— Мам, слушай меня.

— Я слушаю, доченька.

Голос у неё дрожал, но в нём появилась сила. Моя мама всегда была мягкой женщиной. Доброй. Не громкой. Но если опасность касалась меня, в ней просыпалось что-то такое, перед чем даже врачи начинали говорить тише.

— Если моё тело снова заговорит не моими словами, не верь. Если попросят подписать документы — не подписывай. Если Виктор вернётся, требуй полицию.

— Его уже забрали. Я сказала охране. Врач вызвал полицию.

Малхар резко повернул голову.

— Зря.

Мама побледнела, но не отступила.

— Кто ты?

Малхар улыбнулся моим лицом.

— Тот, кто может вернуть вашу дочь.

— Моя дочь сейчас говорит со мной из пустоты. А ты лежишь на её кровати и врёшь её ртом.

Внутри меня что-то дрогнуло.

Вот почему я держалась. Вот откуда взялась моя тихая упрямость, когда мир тащил меня по ритуальным кругам. От неё. От женщины, которая плакала, но всё равно различала правду.

Малхару это не понравилось.

Золотые нити поднялись от его тени и пошли к аппарату, к проводам, к монитору. Экран мигнул. Врачи за дверью забегали. В палате завыл тревожный сигнал.

— Если выгоните меня, тело умрёт, — сказал он. — Я уже держу сердце.

Я замерла.

Вот это было похоже на правду.

Моё прежнее тело за год ослабло. Аппараты удерживали его снаружи. Малхар вцепился в ритм изнутри. Если ударить грубо, сердце могло остановиться.

— Тогда я не буду выгонять грубо.