Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 80 – Юлия Арниева

Он повел черной ладонью вдоль дымящейся канавы.

— Вот я и подумал: если разложить малые угольные костры по линии будущей траншеи, накрыть железом и дерном, чтоб жар шел вниз, в землю, а не на ветер. За ночь да за день прогревает на полтора-два фута. Прокопали отрезок, перенесли костры дальше, и снова. Медленно, миледи, и уголь жрет без совести, зато дело движется.

Я молчала, переводя дух и глядя на эту вереницу чадящих куч, на темную ленту уже отрытой траншеи, на лоснящиеся от пота, перемазанные сажей лица слуг, которые при моем появлении побросали лопаты и теперь топтались поодаль, не зная, гневаться будет хозяйка или хвалить. Облегчение схлынуло так же стремительно, как накатило, оставив после себя противную слабость в коленях и злость — не на Радда, на собственный испуг.

— Мистер Радд, — произнесла я, заставив голос звучать ровно, — в следующий раз, когда вы вздумаете развести пятнадцать костров вдоль стены моего дома, будьте так любезны послать мне в Лондон записку из двух строк. Иначе я буду въезжать в собственные ворота с твердым убеждением, что Хавершем-холл горит дотла, а это, уверяю вас, дурно сказывается и на лошадях, и на моем сердце.

Радд хмыкнул, ничуть не смутившись, и снова взялся за лопату.

— Дому ничего не делается, миледи. Я кучи от стены на десять ярдов отнес, ветер с запада, искру к крылу не потянет, я за этим слежу. — Он воткнул лопату, помолчал и прибавил уже мягче, будто извиняясь не за дым, а за самую дерзость затеи: — А идея-то добрая вышла. К весне у нас траншея будет готова, сэкономим месяц, не меньше.

Спорить с этим было невозможно, да я и не собиралась. Идея и впрямь была хороша; меня подвело только то, что человек, измеряющий время чугуном и углем, начисто не задумывался, как его дымы выглядят с дороги для возвращающейся издалека хозяйки.

— Хорошо, — сказала я. — Грейте вашу землю. Но записку впредь непременно.

— Будет вам записка, — буркнул он, и я поняла, что для мистера Радда это равносильно клятве на Библии.

Я еще раз оглядела дымное хозяйство, кивнула молча наблюдавшему за всем этим Дику, чтобы распряг лошадей, и пошла к крыльцу, на ходу стягивая отсыревшие перчатки. Джейн, оправившаяся от падения на корзину, семенила за мной, прижимая к груди мой несессер и бормоча себе под нос что-то о кострах, которые пугают честных людей до полусмерти.

В холле меня встретил Фентон — невозмутимый, как всегда, словно облако бурого дыма за окнами было самым обыкновенным украшением зимнего парка.

— С возвращением, миледи. Надеюсь, дорога была сносной.

— Дорога была сносной, Фентон, пока я не вообразила, что въезжаю на пепелище. Отчего вы не предупредили меня запиской об упражнениях мистера Радда?

— Мистер Радд, миледи, — отозвался дворецкий с тончайшим оттенком неодобрения, — затеял свои костры третьего дня, когда вы уже выехали из Лондона. Записка не успела бы вас догнать. Я взял на себя смелость лишь проследить, чтобы вблизи дома держали наготове бочки с песком и водой. — Он принял у меня перчатки и накидку. — Его сиятельство, к слову, провел возле этих костров полдня и пребывал в превосходном расположении духа.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я. Граф и Радд, две стихии, нашедшие друг друга; страшно было даже представить, до чего эти двое договорятся в мое отсутствие. — Где граф сейчас?