Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 190 – Юлия Арниева

— Прекрасное начало. Что было потом?

— Потом мост. Потом мельница… Только не наша, чужая. Потом собака у калитки, черная…

На семнадцатом предмете голос оборвался. Я подождала немного, но продолжения не последовало, Эдмунд уснул.

Второй день дороги действительно оказался легче, а к третьему жизнь в карете и вовсе стала почти веселой. После завтрака, когда экипаж снова мерно застучал колесами по тракту, Артур с невозмутимым видом извлек из кармана сюртука колоду карт.

— Артур.

— Что такое, Катрин?

— Ему всего четыре года.

— Мне было шесть, когда отец впервые посадил меня за вист, — отозвался он, уже ловко тасуя колоду. — И, как видите, последствия оказались не столь пагубны, как можно было ожидать. На деньги мы, разумеется, играть не станем. Сэр, вы умеете считать хотя бы до десяти?

Эдмунд оскорбленно выпрямился на подушках.

— Я умею до ста!

— В таком случае, сэр, вы вполне подготовлены к большому свету.

Следующие полчаса они с увлечением играли в какую-то игру собственного изобретения Артура, где выигрывал тот, чья карта оказывалась старше. Эдмунд с азартом объявлял свои очки на всю карету, но проигрывать совершенно не умел: багровел, сопел и немедленно требовал реванша. Артур же побеждал с таким величественным достоинством, что мальчишка приходил от этого в еще большее негодование.

— Опять! — вскричал он. — Милорд, вы опять выиграли!

— Разумеется, — спокойно ответил граф. — Я старше вас на шестьдесят пять лет и почти все это время имел дело с картами, тогда как вы играете меньше часа. Было бы довольно обидно для меня, если бы результат оказался иным.

Он аккуратно собрал карты в стопку и посмотрел на мальчика поверх колоды.

— Но запомните одну вещь, сэр: проигрывать следует достойно. Человек, который сердится за карточным столом, сообщает противнику куда больше, чем намеревался.

— А если очень обидно?

— Тогда особенно.

Эдмунд глубоко задумался над этим наставлением, насупился и потребовал еще одну партию. Ее он тоже проиграл, но на сей раз промолчал — только засопел так громко и выразительно, что его было слышно даже сквозь грохот колес и поскрипывание рессор.

После полудня карты, наконец, наскучили, и настал мой черед развлекать нашего маленького путешественника.

— Я вижу нечто, — объявила я, глядя в окно, — чего не видите вы. И начинается оно на «мэ».

— Мельница! — тут же выпалил Эдмунд.

— Нет.

— Мост! Мужик! Мешок!

— Ничего подобного.

Он перебрал все, что успевал заметить за окном кареты, извелся окончательно и, не выдержав, воззвал к деду. Артур лениво посмотрел наружу, на серую пелену дождя, затем перевел взгляд на меня.

— Морось, графиня.

Эдмунд возмущенно повернулся ко мне.

— Милорд жульничает!

— Милорд, вы наверняка играли в это прежде!

— Я играл в это, графиня, еще при короле Георге Втором, — с невозмутимым хладнокровием отозвался Артур, — и уверяю вас: уже тогда все жульничали совершенно одинаково.

Он удобнее устроился на подушках и прикрыл глаза.

— Ваш ход, сэр. Загадывайте.

Эдмунд задумчиво надул губы, загадал нечто на «ка» и через десять минут был уличен в том, что имел в виду карету, в которой мы сами сидели. Последовал долгий и жаркий спор о том, позволено ли загадывать предмет, внутри которого находишься. Артур с самым серьезным видом утверждал, что правила этого прямо не запрещают; я требовала признать подобный прием чистейшим мошенничеством; а Эдмунд, почувствовав неожиданную поддержку деда, защищал свою позицию с пылом начинающего барристера.