Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 143 – Юлия Арниева

Граф не шевельнулся. Лишь пальцы его медленно сомкнулись на набалдашнике трости, а лицо застыло неподвижной маской.

— Продолжайте.

— Один мой знакомый — человек, которому по роду занятий известны подобные вещи, — дал мне понять, для чего Ярмуту эти деньги. Его интересует политика, и он крайне недоволен действующим кабинетом. Полагаю, графиня Уэстморленд разделяет эти чувства. И я склонна верить этим сведениям: все прочее лишь подтверждает их. Лорд Ярмут и графиня на людях делают вид, будто едва терпят друг друга, однако стоит ей собрать у себя общество — Ярмут оказывается там всякий раз, словно бы случайно. В ее гостиной время от времени появляются люди, далекие от Уайтхолла, но имеющие вес в Сити. И оба с редким упорством добивались моего расположения: комитет, ложа, любезности, посулы. Но я не столь наивна и понимаю: им нужна не я. Им нужно, чтобы я разорвала союз с герцогом Кларенсом.

— Вот как, — медленно проговорил граф.

— Сделав его своим компаньоном, я подняла ставки, сама того не желая. Я невольно вывела на доску фигуру против их принца, и они разглядели это раньше меня.

— Их принца, — повторил граф без выражения. Он не стал спрашивать имя. Он тоже умел считать.

— Все это — лишь мои выводы, — добавила я. — Сложенные из полунамеков, обрывков разговоров, бумаг, что разобрал Финч… и вот из этого.

Я развязала ленту и открыла крышку.

— Здесь одиннадцать писем к вашему сыну от человека, который избегал подписи и называл его «любезным кузеном». Бочонки, фрахт, доли, товар «известного вам свойства» — шесть лет переписки, в которой доля Чарльза таяла от письма к письму, а просьбы превращались в приказы. По отдельности эти бумаги не расскажут почти ничего: мало ли у кого найдется кузен и бочонки. — Я положила рядом вторую пачку. — А здесь письма Чарльза к вам. Те, что он написал, но так и не решился отправить, — Берит привезла их вместе с прочими бумагами. И если читать обе пачки возле друга, сводя по датам, — становится ясно почти все. Когда «кузен» урезает долю — Чарльз пишет вам о «прискорбном недоразумении с векселями». Когда «кузен» переходит на приказы — Чарльз пишет, что «попал в общество, из которого не выйти, не замарав имени». А в последнем письме, самом позднем, он называет своих компаньонов. Кузена Уолтера — по имени, а вот покровителя — лишь «сиятельным лордом Я.».

Я подвинула обе пачки через стол, но граф не притронулся к ним, он смотрел на потертые сгибы так, как смотрят на почерк покойника, — и молчал так долго, что прогоревший уголь в камине успел осыпаться дважды.

— Он слишком поздно понял, в какую паутину его заманили, — проговорила я тише. — Искал выход, но так и не решился сделать шаг. Одного я не понимаю до сих пор. Зачем он разыграл собственную гибель? Будь он жив для света, находись он в Англии, под вашей защитой и вашим именем, его было бы куда труднее обманывать и разорять. А за океаном он остался с ними один на один — без имени, без средств и без вас.

Граф молчал.

Потом он поднялся — тяжело, обеими руками опершись на набалдашник трости, — отошел к окну и долго стоял спиной ко мне, глядя на промокший парк. Когда он заговорил, голос его прозвучал с пугающим спокойствием.

— Боюсь, Катрин, эту мысль подал ему я.

Я не произнесла ни слова. Есть признания, перебивать которые было бы преступлением.