Книга Поединок сердец, страница 77 – Тессония Одетт

Используй меня.

А перед этим…

Свободный пропуск.

Скажи это. Скажи, и ты получишь свое преимущество, а я останусь ни с чем. Даю слово. Обещание фейри.

На этот раз я коварно улыбаюсь уже в одиночестве. Бедная Джолин недолго будет последней, кто целовал Уильяма Хэйвуда, потому что я точно знаю, как еще больше обогнать его в этом пари.

Два маленьких слова.

Одно обещание фейри.

Я собираюсь уничтожить своего соперника.

Эдвина буквально излучает самодовольство, пока мы устраиваемся в купе поезда на пути к следующему пункту назначения. Могу лишь предположить, что мисс Вон в деталях рассказала ей о нашем вечере. О вечере, который полностью обошелся без поцелуев и прикосновений. О вечере, который обернулся победой для Эдвины и поражением для меня.

Если бы я думал здраво, когда вернулся в свою комнату с Джолин прошлой ночью, то мог бы заставить себя просто поцеловать эту девушку. Быстрое касание губами, чтобы остаться наравне с Эдвиной в нашем пари. Даже объятие могло бы считаться физической близостью.

Но факт остается фактом: я не думал здраво. Я думал об Эдвине. Скорее, был одержим. Хотя мое душевное состояние стабилизировалось до нейтрального, позволяя мне снова вжиться в роль поэта, есть одна вещь, которая не изменилась.

Влечение к женщине, сидящей рядом со мной в поезде.

Монти и Дафна устроились напротив нас. Я не стал спорить, когда вошел в купе и обнаружил, что единственное свободное место – рядом с Эдвиной. Решил, что сидеть рядом с ней будет лучше, чем там, откуда я мог бы то и дело на нее смотреть. Но такие предположения были абсолютной глупостью, ибо я слишком остро осознаю ее близость, аромат, каждое движение. Я не могу перестать улавливать любые изменения в ней, не могу перестать пытаться учуять на ней запах другого мужчины. Учитывая, что я фейри, мое обоняние острее человеческого. Более того, тип фейри, к которому я принадлежу – о котором я не люблю распространяться без необходимости, – делает меня особенно чувствительным к определенным букетам ароматов.

К моему облегчению, запах Эдвины в основном не изменился. Либо она хорошо помылась, либо Арчи не оставил на ней особого следа…

И почему я оцениваю ее запах? Ее привычки в мытье? Это не мое проклятое дело, и не важно, влечет меня к ней или нет. И… с каких пор я вообще так чувствителен к ее запаху? Я никогда не имел привычки обнюхивать людей, даже тех, кого желал. У каждого есть свой запах, и он бессмысленен. Просто данные, как оттенок чьих-то волос или глаз. Однако ее аромат поражает меня как удар по черепу: дразнящая смесь чернил, пергамента и воздуха после грозы.

Букет, от которого я начинаю дышать глубже, жаждая наклониться чуть ближе…

— Вчерашний вечер был великолепен, правда? – Голос Монти заставляет мой позвоночник застыть. Только сейчас я осознаю, что наклонился ближе к Эдвине.

Я меняю позу, поворачиваясь к окну. Пока поезд движется на восток, за окном мелькают окраины города.

— Где вы были весь вечер, мистер Филлипс? – спрашивает Эдвина.

Ее радостный тон вызывает во мне двойственную реакцию: с одной стороны, раздражение – ведь ее веселье прямо указывает на причину ее счастья. С другой – странное умиротворение, потому что… потому что со мной явно что-то не так, раз мне нравится звук ее голоса.