Книга Поединок сердец, страница 138 – Тессония Одетт

Он протягивает мне еще кое-что. Шелковый носовой платок.

Вся моя сущность жаждет исчезнуть в темной бездне, но я принимаю ткань и промокаю ею сторону лица. Затем, морщась, вытираю влажное пятно на пиджаке Уильяма.

— Прости, – бормочу я.

Его глаза встречаются с моими, на его лице улыбка, которая каким-то образом одновременно и насмешлива, и мила. Он мягко кладет свою руку поверх моей, останавливая мои тщетные усилия.

— Все в порядке, – говорит он, и в его голосе звучит смех.

Я замираю, мое сердце тает, колотится, кувыркается под сиянием этой улыбки. Первое подлинное выражение, которое я увидела на его лице с тех пор, как мы покинули Луменас. Первый настоящий смех. Если этого недостаточно, чтобы заставить меня возненавидеть себя и свое упрямое самолюбие, то я не знаю, что еще сможет.

Пока он удерживает мой взгляд, его веселье угасает, сменяясь более печальной улыбкой. Грудь сжимается, и меня пронзает внезапное желание вернуть ту милую улыбку. Даже если для этого придется поцеловать его. Даже если придется отказаться от всего…

— Следующая остановка – наша, – произносит Монти, разрушая момент.

Я вздрагиваю и отстраняюсь от Уильяма, в то время как Монти и Дафна устраиваются напротив нас, с пирожками в руке и в лапе. Уильям убирает свои пальцы с моих и тут же отводит взгляд. Ох, проклятье.

Насколько близко я была к тому, чтобы поцеловать его только что? И в публичном месте к тому же.

— Мы будем в Дарлингтон-Хиллз меньше чем через час, – говорит Монти.

Я не могу заставить себя встретиться с его взглядом, опасаясь увидеть в нем понимание, и вместо этого обращаю внимание на окно. У меня перехватывает дыхание, когда за ним проносится поле солнечных нарциссов под идеально голубым небом, расписанным самыми пушистыми облаками, какие я только видела. Я знала, что наша следующая встреча состоится при Дворе Весны, но, должно быть, заснула, когда мы пересекали границу. Теперь я наслаждаюсь всеми этими видами. Полями цветов. Яркими фруктовыми рощами. Заснеженными горами вдали.

Это именно то отвлечение, которое мне нужно от жара близости Уильяма. От воспоминания о той улыбке.

Уильям снова преобразился в угрюмого поэта, когда мы прибыли в Дарлингтон-Хиллз. Я же тем временем заворожена, глаза прикованы к окнам нашего экипажа. Город прекрасен. Он отличается от других: здания из темного благородного дерева с покатыми черепичными крышами. Вдоль тротуаров и между каждым зданием цветут деревья в ослепительной палитре розовых, красных и белых оттенков. Карету наполняет свежий запах скошенной травы и вишневого цвета.

И как раз тогда, когда я думаю, что Двор Весны уже не сможет меня ничем удивить, мы приезжаем в наш отель.

Мой рот открывается от изумления, когда мы выходим из кареты в круглый двор перед самым большим деревом, какое только можно вообразить. Оно шириной с особняк и высотой с самое высокое здание в Луменасе. Его ствол состоит из переплетенной, вьющейся древесины, которая изгибается, образуя изысканные окна, двери и балконы. Его ветви вьются над головой, создавая огромный навес, украшенный розовыми цветами. В структуре чувствуется естественная плавность – живой, дышащий архитектурный подвиг.

— Это наш отель? – ахаю я.

Монти затягивается свежезажженной сигариллой.