Книга Поединок сердец, страница 115 – Тессония Одетт

Уильям испускает удрученный вздох, затем поворачивается ко мне. Его выражение смягчается, когда мы встречаемся взглядами.

— Похоже, остались только ты и я, – говорит он тихим голосом.

— Похоже на то.

Он слегка наклоняет голову в сторону от раздевальной зоны, и его губы искривляются в усмешке.

— Ну что, идем?

Ястараюсь не показывать, как я рад, что этим вечером останусь наедине с Эдвиной. Которая в этом своем гребаном платье. Боже, благослови мою удачу. Благослови Зейна. Может, и Монти тоже благослови. Я начинаю подозревать, что они снова сговорились против нас. Или ради нас? Как бы то ни было, мне приходится сдерживаться, чтобы не пялиться на нее во все глаза, пока мы спускаемся на лифте в вестибюль, но я все равно посматриваю краем глаза, пока она не видит.

Черт возьми, это первый раз, когда я вижу ее в чем-то подобном. Даже платье в Сомертон-Хаусе было человеческим, скромным – ничто по сравнению с обнаженной кожей, открытой сейчас у нее на спине, с тем, как кремовое кружево облегает изгиб ее ягодиц, чтобы лишь слегка расклешиться на коленях. Про перед я вообще молчу. Да и про бока тоже. Меня заводит в равной степени и то, что это кружево скрывает, и то, что оно показывает. Вершины, ложбинки, едва уловимый намек на соблазнительный изгиб ее груди.

Она бросает на меня укоризненный взгляд, и я понимаю, что уставился.

— Чего?

Я подавляю желание отвести глаза и на этот раз уже открыто, под ее взглядом, оглядываю ее. Прическа у нее привычная, собранная, но непослушные пряди выбиваются, касаясь плеч. Я протягиваю руку к одной из них, заправляя за ухо.

— Ты выглядишь прекрасно.

Ее глаза за стеклами очков расширяются, а по шее прямо к щекам ползет краска. Она нервно поправляет оправу и быстро переводит взгляд на закрытые двери лифта.

— Спасибо.

Я засовываю руки в карманы, чтобы снова не прикоснуться к ней. Что бы я отдал, чтобы дотянуться до того банта у нее на затылке и развязать его. Штаны натягиваются при одной этой мысли, и мне остается лишь напоминать себе, что у нас есть планы. Важные планы.

Выйдя из дома, мы оказываемся оглушены шумом Холли-стрит. Конские копыта, колеса экипажей, гомон, музыка. Нас тут же подхватывает людской поток. Я ловлю ее руку в перчатке, когда между нами норовит проскользнуть незнакомец, мягко притягиваю ее ближе к себе, и пешеходу приходится нас обойти.

— Давай держаться вместе, – говорю я, перекрывая шум.

Я не отпускаю ее руку, пока мы пробираемся по Холли-стрит до следующего угла. Сворачивая на соседнюю улицу, мы оставляем половину хаоса позади. Здесь все еще шумно, многолюдно, полно пешеходов и артистов, но идти, не разлучаясь, стало проще.

И все же я не возвращаю Эдвине ее руку.

Она, кажется, не возражает, все ее внимание поглощено окружением. Ее глаза непрестанно перебегают от зданий к витринам, жонглерам, музыкантам, глотателям шпаг – столько всего, чему можно дивиться, и она восхищается каждым зрелищем. Я почти уверен, что лишь моя рука, сжимающая ее, удерживает девушку от того, чтобы ее не унесло и не поглотило ее собственное изумление.

Через несколько кварталов суета утихает еще сильнее, и я замечаю вывеску, которую искал: «Орион-стрит».

— Мы почти пришли, – говорю я, слегка сжимая ее ладонь, когда мы сворачиваем на Орион.