Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 75 – Елена Коломеец

— Нико, — я отрываюсь от его плеча, встречаю его взгляд. Мои пальцы сами собой сжимают ткань его рубашки, будто боятся, что он растворится в этой тьме. Его глаза в сумерках кажутся совсем черными, но в них мерцает отражение звезд. — Скажи мне правду. Эта девушка, Мчари, она твоя невеста?

— Была.

Слово падает между нами, короткое и тяжелое, как камень, брошенный в гладкую поверхность пруда. Так все-таки была. Все-таки это, пусть и не полная, но правда. У меня становится неприятно на сердце, будто там шевелится холодная, скользкая змея, но я сжимаю зубы. Решаю во что бы то ни стало узнать правду до конца. Больше никаких фантазий и домыслов, они ничего хорошего не дают!

— И давно перестала? Пару дней как?

— Да никогда по-настоящему и не была, — твердо отвечает Нико, его руки слегка ослабляют хватку, и он аккуратно ставит меня на землю, но я все равно не отпускаю его рук. Сама не знаю, боюсь оступиться в темноте или что он сейчас исчезнет, растает как мираж. Ноги утопают в прохладной, рыхлой земле, пахнущей пылью и ночной влагой.

— Одна из тех помолвок, которые заключают родители, когда дети еще в колыбели?

— В точку, — отвечает он, и я вижу, как блестит его улыбка в бледном свете поднимающейся Луны. Ее серп медленно выплывает из-за зубчатого гребня гор, отливая перламутром, и очертания холмов и лоз становятся чуть четче. — Конечно, я в любом случае не собирался жениться на Мчари, у нее отвратительный характер. Но и не спорил с родными, иначе мне стали бы поставлять невест караванами. Я понял, что ты — та самая, как только ты вышла из портала. Нет, наверное, все-таки когда мы ехали на Вихре, — смеясь, говорит он, и от этого смеха по моей спине бегут мурашки. — Но после нашего поцелуя, я первым делом поехал к Мчари и поговорил с ней, с ее родителями, с моими родителями. Быть графом иногда безумно утомительное занятие.

Так вот куда он уезжал тогда. А я-то напридумывала себе. Хотя…

— Погоди, но ведь несколько дней назад, я приезжала, и она провожала тебя у замка, ты сам ее обнял!

— Она сказала, что уезжает в Гелион, пришла проститься. Все-таки мы все детство провели бок о бок, не совсем чужие люди.

— Ага, — хмуро говорю я, чувствуя, как в голосе проскальзывает ревность, которую стараюсь задавить. — Но потом ты уехал, а эта твоя подруга детства, сказала мне, что у вас свадьба на день урожая.

Нико хмурится, даже в скупом лунном свете видно, как сходятся его темные брови. Он проводит рукой по своим коротко остриженным волосам, и этот жест такой знакомый, такой живой, что у меня сжимается сердце.

— Мы обязательно все выясним, а прямо сейчас надо спасать твой сад.

— Но насчет графа ты все равно врал, — слегка обиженно говорю я, когда мы, наконец, двигаемся по тропинке обратно к огням дома Патра. Его рука лежит на моей талии, уверенно и тепло, и каждый шаг отдается в теле легкой вибрацией.

— Скорее, недоговаривал, — поправляет он, и его пальцы слегка сжимают мой бок. — Понимаешь, это не та вещь, о которой обязан рассказывать любому знакомому, а потом как-то было неловко признаваться, что сразу не сказал.

— Ладно, быть графом — это не самая худшая вещь на свете, — усмехаюсь я, прижимаясь к нему плечом. Дорога под ногами каменистая, и я чувствую каждый камешек через тонкую подошву стоптанных башмаков, доставшихся мне от Тануки.