Книга Сумей дождаться рассвета, страница 54 – Ирина Бовтрукевич

Странно как-то получается. Или это времена были такими, или мы — какими-то неправильными. И хотелось бы похвастаться, приврать, но тебе расскажу правду. Ты же помнишь, что почти сразу после приезда в гарнизон я родила Машеньку. Все было хорошо до поры до времени. Мы тогда с тобой еще все общались.

Потом, спустя буквально несколько лет, Саша под действием родителей, живших в этом же городе, стал отдаляться не только от меня, но и от дочки. Терпела ради ребенка, но, когда поняла, что и она ему не нужна, впала в ступор. Как менять свою жизнь в такое тяжелое время? Срываться с работы, возвращаться домой, уже в другую страну? Одной — с малышкой на руках? Где жить? Тотальная же безработица была. Денег нигде не платили. Но однажды мое терпение ударилось о дно.

Знаешь, что он сделал? Маша заболела, температура держалась за тридцать девять. Дочка лежала несколько суток. В это время мы уже не жили с ним. Сашка пропадал у родителей. А в части, где я тоже служила прапорщиком, «добрые» люди рассказали, как он проводит время.

Когда Сашка окончательно решил уйти из дома, то забрал из квартиры практически все. Даже подушку вырвал из-под головы больного ребенка. Вот это и стало последней каплей для моего терпения. В одну секунду я приняла решение вернуться в Минск и подала документы на развод. Полгода решала вопросы развода, увольнения со службы и переезда. Помогли мама с сестрой. В Минске они занимались моими проблемами с продажей бабушкиной квартиры и покупкой новой — для меня с Машей.

Когда мы вернулись, Лера с Павлом тоже помогали с обустройством. Так что я никак не могла поверить в то, что подружка может сделать что-то подлое. В Минске я устроилась работать в военкомат. С Лерой и Павлом мы встречались часто, особенно по семейным праздникам. В семье еще не было своих детей, и они с радостью возились с Машкой.

Я уже тогда понимала, что у них не все гладко. Ты же знаешь, Лерка всегда привлекала внимание мужчин: и обаянием, и умением сказать нужное слово к месту, и некоторой свободой в поведении. Она манила к себе — и хорошо знала об этом.

В начале двухтысячных дядя Коля, ее отец, построил им отдельную квартиру в Сухарево. И семья стала жить отдельно. Лера могла гулять хоть всю ночь, непонятно где и с кем, а иногда хамила буквально ни с того ни с сего. Павел же вообще пропадал неделями. Периодически Лерка делилась со мной их семейными секретами. И не то чтобы жаловалась — просто рассказывала как о чем-то обыденном. У них это называлось свободными отношениями.

Так продолжалось, пока в конце девяностых Лера не забеременела. С появлением сына они оба как будто остепенились. Павел души не чаял в ребенке — что называется, дождался. И года два на них можно было просто любоваться и любоваться. Я искренне радовалась за друзей. Но потом словно плотину прорвало — и понеслось…

Маленького Ромку часто забирали бабушка с дедушкой, а родители «отдыхали». Это была уже не Лера, вернее — не наша с тобой Лера, с которой мы могли поделиться самым сокровенным и получить поддержку. Порой она вела себя как настоящая стерва: жестко, непредсказуемо.

Кстати, она до родов работала в банковской кассе и меня агитировала перейти к ней. Ее отделение располагалось в Колядичах — ехать долго, неудобно, зато зарплата выше и вообще условия работы комфортнее. И я решила согласиться. Вот так мы с ней стали еще и коллегами.