Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 71 – Лина Богданова

— Кексика она нарезала… — хмыкнула Петровна, представляя пышку-подругу в центре внушительной чайной церемонии. — Внимание она… А вот не дождешься…

— Люсь? Случилось что?

— И этого не дождешься. Я вернулась в целости и сохранности. Между прочим, с подарками. И массой впечатлений. Но делиться ими с каждой из вас в отдельности не собираюсь. Тем более дистанционно. Так что трублю большой сбор! Ровно в семь. В «Раскоше».

— Люсь! Там же дорого!

— Зато вкусно. И атмосферно. На то она и роскошь, чтобы не быть дешевой. И потом на маленький юбилейный вечер меня хватит.

— Атмосферно… ну-ну… Это ты в Египте своем таких слов нахваталась?

— Милая моя, я сорок лет в театре служу. Там, знаешь ли, люди покруче, чем в Египте, выражаются. Да и ты у нас девушка непростая. Простых до семидесяти на универских кафедрах не держат. Короче, ты идешь?

— От таких предложений не отказываются! — заявила подруга. — Что с дресс-кодом?

— Бальных платьев я от вас не ожидаю, но…

— Намек понят. Без понтов и фанатизма. С подарком.

Примерно в том же ключе прошли разговоры с остальными подружками. Март за окном радовал солнцем. Настроение пульсировало энергичным мажорным рядом, под который Петровна приводила себя в надлежащий грядущему мероприятию порядок и, предвкушая восторг гостей от гвоздя программы, выводила стройную линию повествования о египетских впечатлениях.

— Обзавидуются девочки! — сообщила она вполне себе приятному отражению в старом зеркале. — Ну и пусть. А то засиделись мы на своих сотках. Давно пора мир посмотреть. Именно! На том и завершим юбилярский спич. Авось на коллективную зарубежную вылазку сподобимся. Вот это будет бомба!

Резюме, заимствованное из лексикона младшего внука, добавило перчику в ровные мажорные лады. Так что в центр Петровна отправилась под аккомпанемент знаменитого «Турецкого марша». Однако в фарный все же зашла. Как всегда, когда вечерами бывала на Советской. Хоть и не была католичкой. Атмосфера (вот где гармонии действий, чувств, мыслей и убранства можно по праву присвоить упомянутый ранее — всуе, прости Господи! — комплимент) красивейшего гродненского костела ложилась на душу женщины даже не бальзамом — манной небесной.

Марш Моцарта еще на пороге сменился дивной мелодией шубертовской «Аве Марии». Пальцы коснулись святой воды в мраморной чаше, затем лба, грудины, плеч. Губы зашептали «Отче наш». Взгляд, скользнув по фигурам святых, вознесся к вершине алтаря.

Петровна замерла, ощутив привычное парение. Затем прошла вперед и присела на крайнюю скамейку. Желание получить свою долю покоя и умиротворения вяло соперничало с желанием получить ответ на связанное с отпускными снами смятение.

«Не этого ли так не хватало мне в путешествии?» — текли мысли по волнам благодушия и доносившейся от алтаря проповеди священника. Ответа Петровна не дождалась. Поднялась. Подошла к выходу. Перекрестилась. И вышла навстречу погожему весеннему вечеру.

По пути в любимую кофейню пробежалась по палаткам народных мастеров, присмотрела хорошенькую разделочную доску и салфетку на туалетный столик. Покупать не стала, решив отложить маленькие приятности до следующей пенсии. Радость от созерцания милых вещичек чуточку освежила задремавший в костеле мажор.

За столиком у «Раскошы» ее дожидались подруги. Отметив новую шляпку Раечки, симпатичный шарфик Нюточки и старое, но очень стильное платье Ольгуни, Людмила Петровна приосанилась, поправила купленный в Каире модный жакетик и широко улыбнулась: