Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 36 – Лина Богданова

Потому и шла потихоньку, выбирая освещенные и не раскатанные вездесущими мальчишками места. Почти что добралась. И едва не испортила дальнейший сценарий, услышав жалобные звуки из одного мусоросборника.

— Неужели Петрович уперся да на жалость давит? — удивилась я, представив могучего дворника втиснутым в узкий жестяной короб и увлеченно подражающим коту. Или котенку. Такому маленькому и несчастному. Одинокому и испуганному. Почти как я. Правда, у меня имеется свой теплый и относительно уютный дом и накрытый к празднику стол. И мама. И дети. И даже муж. Ничего, что изменник, зато свой…

— Ну что за глупости лезут порой в голову! — ругнулась я и отошла на безопасное расстояние.

В подворотне мелькнул знакомый чуть покачивающийся силуэт. Петрович? Тогда это кто?

— Мяу… — ответило кто-то и повторило свой позыв еще раз.

— Маленький! — взорвались мои материнские инстинкты. — Ты где?

— Мяу! — отозвался жалобно контейнер.

— Погоди, я сейчас! — выбрав местечко почище, я поставила сумки и метнулась на звук.

Как назло, над контейнером нависла абсолютная мгла. Пришлось завернуть рукава своего мутона и заручиться поддержкой Бога. Не то пришлось бы лезть в чрево наполненной мусором емкости. Не факт, что моя шуба смогла бы это выдержать. Обо мне речи не шло: материнский инстинкт взял на себя управление моим сознанием.

Котенок был мал и испуган. К описанию можно было присовокупить и такие эпитеты, как изгваздан с головы до ног, определенно болен, ужасно истощен… Но все эти досадные мелочи вскрылись уже по пути домой. А до того сердце успело замироточить вселенской нежностью и любовью. Я сунула малыша в тепло широкого мехового рукава и прижала к груди.

— Сейчас, мой маленький! Сейчас…

Мяуканье сменилось утробным мурлыканьем, совмещенным с царапаньем — котенок энергично осваивал территорию. А я мучилась вопросом: достаточно ли молока осталось после торта? Судя по размерам, малыш еще не перешел на более существенную пищу.

— Сейчас, сейчас… — уговаривала я его и себя, открывая дверь в квартиру. — Сейчас мы тебя вымоем, высушим, а там уж и о молоке позаботимся…

В квартире горел свет и пахло гарью.

— Мамусик явился, ура! — чмокнула меня в щеку дочь, повела носом: — Ой, карамель горит! Я пончики хотела сделать!

Пончики с карамелью? Определенно, я что-то пропустила.

— Привет, теща! — высунулся из ванной зять.

— И вам здравствуйте, — кивнула я в ответ и протиснулась вслед за ним. — Подвинься немножко.

Втроем в двух с половиной метрах оказалось слишком тесно.

— Позвольте, я шубку приму, — сообразил зять.

И выскочил в коридор как был — в набедренной махровой повязке из моего любимого банного полотенца. В обнимку с моим любимым мутоном.

Я вздохнула:

— Ну что, Мурзик, похоже, сказки кончились. Все возвращается на привычные круги.

— Ma, — заглянул в ванную сын, — стол — супер! Когда садимся? О, котик…

— Брысь! — шлепнула я по приближающейся к Мурзику волосатой ручище моего младшенького. — Не пугай, он не привык еще. И Земфиру на первое время закройте где-нибудь.

— Такого испугаешь! — гоготнул сын, присматриваясь к найденышу. — Если хочешь знать мое мнение, это скорее Мурка. А лучше — Белка.

— Это почему еще Белка?

— Да потому что ты ее сейчас добела ототрешь. «Ваниш» подать?