Онлайн книга «Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы»
|
Правда, потом вместе с отрезвлением приходит расплата. Головная боль, раздражение, слежавшееся в стиральной машине белье и гора немытой после ухода гостей посуды. Плюс отвратительное на фоне недавнего веселья одиночество — Ромка, зная особенности моего «постпереборного» синдрома, с утречка отбывает на безопасное расстояние и время от времени названивает, зондируя почву. Последствия перебора имеют и положительные стороны: весь нерастраченный негатив уходит на борьбу с квартирным беспорядком. Выколачиваются ковры, вытряхиваются покрывала, моются окна и двери. И вот уже я, абсолютно обессиленная и почти успокоенная, укладываюсь вздремнуть после сытного (злость и раздражение вынуждают меня на крайние меры) обеда. А там и родные подтягиваются. Обеспокоенно (пришла она в норму, или придется немного подождать?) заглядывают в спальню. Наконец решаются на контакт. И все идет своим чередом до следующего перебора. Благо, что спиртное я употребляю по великим праздникам или наоборот. Не любитель, что называется. Интересно, к чему это я вдруг вспомнила? Ах да, фотография. Ромка. Муж. Или не муж уже? — Господи! Ну как я могла забыть?! Нажимаю на фото. Гудки. Жду. Между делом любуюсь собой в зеркале. Та еще красотка. Волосы всклокочены (ох уж эти шапки!). Под левым глазом черный подтек — стрелка не выдержала напряжения. Губы в сеточку. Зуб опять же… Если бы только зуб! Под вторым явно намечается третий подбородок. Животик все уютнее укладывается на ремень джинсов. И захотел бы сделать ответный ход — никто не позарится. — Эля? — Рома? — Прости. Я ушел. Наверное, так будет лучше всем. Кажется, оставил записку на столике. Там все написано. Прости. Сил на ответ не осталось. Так бы взяла и собственными руками удушила! Казанова нечастный! За что? Думаете, за измену? Очень надо — за фирменные Ромкины «наверное» и «кажется». «Уходя — уходи» — актуальная во все времена народная мудрость. Заслужила супружница, что и говорить. Вон как опустилась: старая, страшная, толстая коровища. Так ей и надо! Заехала стянутым с увядшей (полный комплект!) шеи шарфом в зеркало. Пнула ногой ни в чем не повинный сапог. И ушла в ванную. Под сильными струями душа дала волю слезам. Ревела в голос, оплакивая такой привычный и устоявшийся быт. Свою любовь, свою нежность, свои надежды. Заодно с не раз уже оплаканными молодостью и привлекательностью. Отревелась. Закуталась в махровый халат. Бухнулась на кровать. С головой укрылась пледом. Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не чувствовать. И никого — особенно! Какое там! Чувства пузырились и лопались с оглушительным треском на саднящей от боли поверхности души. Корчились от мук, царапали сердце острыми железными когтями. Копошились в мозгу отвратительными слизнями. Терзали. Издевались. Рвали меня на части. Так мне и надо! Опустилась донельзя. Забросила семью, дом. Отдалась на откуп предательнице работе. А та и предала. В самое неподходящее время. Под любимый Новый год. Теперь что? Три дня наедине с горем и болью. Ни Ромки, ни Светки, ни Земфирочки… Разве что сын. Сын! Он же скоро с работы вернется, а ужина нет. Скорее… Я полетела в кухню. Достала из морозильника отбивные. Сунула в микроволновку. Принялась за картошку. Через полчаса кухня наполнилась соблазнительными ароматами. |