Книга Родинка на линии судьбы, страница 86 – Лина Богданова

— Just wonderful! — повторила Соня с ответной улыбкой. — Да, не забудьте принести стакан молока.

Закрыла глаза и погрузилась в нежную молочную пенку своих размышлений. Следовало предупредить сына о предстоящем полёте и рассказать ему сказку на сон грядущий.

«Будем в Москве, сразу отправлю телеграмму тётушке, — напомнила себе Соня перед нырком во внутренний мир. — Европейские послания могли и не дойти. А на своей земле нечего прятаться и играть в заморских шпионов. Как-нибудь на досуге уговорю мужа отпустить на недельку домой. Вместе с сыном…»

Пообещала и тут же забыла о родственнице. Теперь всю её жизнь занимал Серёжка. Не Залесский, к сожалению. Всего лишь Тихонов. Зато родной. И горячо любимый.

* * *

Они долетели до Улан-Удэ тёмным ненастным вечером. Соня перенесла перелёт и посадку неважно. Побаливала голова, закладывало уши. Тошнота то и дело подступала к горлу. Она много пила, отчего отекли ноги. Да и настроение склонялось к абсолютному нулю. Всё раздражало и нервировало.

— Обязательно использовать вертолёт? — капризничала она, пересаживаясь в серебристую кроху-стрекозу. — Не проще ли на автобусе?

— Не проще, — терпеливо отбивал подачи Алексей. — Дороги скользкие. Да и ночь на носу. Два часа трястись в кромешной тьме — такого и врагу не пожелаешь. А тут… — он ласково коснулся завитка на Сонином виске. — Тут самые дорогие и любимые люди.

А ведь он притворяется! Сплошь! И в ласках, и в словах! Похоже, терпеть не может. Ни её, ни ребёнка. Откуда что взялось? И потом ладно она, капризы и всё такое. Но ребёнок-то в чём виноват? Соня зашмыгала носом и устроилась в уголке салона, подальше от Алексея.

Ей было противно. И стыдно. Противно по непонятным причинам. А стыдно — за неожиданные мысли в адрес мужа. Откуда они взялись? Неблагодарная. После всего, что он для неё сделал. Для неё и для ребёнка. Буквально спас и её, и сына.

— С тобой всё в порядке? — осведомился Алексей, усаживаясь рядом с пилотом.

— Нормально. Не бери в голову. Просто устала.

— Чай будешь?

— Буду.

А что ей оставалось делать в темноте? За стеклом иллюминатора сплошной мрак. И дождь хлещет. Спать? Сколько можно?! Она уже и так проспала всё на свете! Думать? О чём? Думано-передумано тысячу раз.

— Чаю хочешь, сынок?

Молчание. Знак согласия.

На второй чашке вертолёт стал снижаться. Муж отдавал распоряжения суровому на вид штурману — бортпроводника в салоне не оказалось. Тот понимающе кивал, сочувственно косился в сторону пассажирки. Принял пустую чашку. Ушёл в кабину. Плотно закрыл за собой дверь. Соня проводила его взглядом, почувствовала приятную лёгкость в теле и прикрыла глаза.

* * *

Пробуждение оказалось вполне приятным. Тихо. Тепло. Мягко. Вкусно пахнет. Незнакомый дом светился изнутри медовыми оттенками дерева — стены представляли собой толстенные, плотно пригнанные друг к другу брёвна. Полы и потолок из широких некрашеных досок. Мебель — тоже. Для полного счастья не хватало солнца. И любимого рядом.

Соня выглянула из окна и не увидела ничего: окно было маленьким и глубоко сидело в мощных объятиях огромных лиственничных брёвен. Плюс высота — метра два от земли, никак не меньше.

— Закрой, простудишься, — муж подошёл неслышно.

Нежно обнял и поцеловал в висок. Она закрыла глаза. Замерла. Так бы стоять и стоять. Год, два. Целую жизнь! Она бы смогла. Ничего не видеть, ничего не знать. Ни о чём не думать. Уйти, улететь от проблем, тревог, недоверия и бесконечных обвинений в собственный адрес. Только она. И только он. Самый близкий и самый, выходит, дорогой человек.