Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 90 – Арина Арская

— Твою дочку надо спасать, — шепчу я, пытаясь выдернуть руку. — Она там ляпнет что-нибудь...

Михаил не согласно качает головой и усмехается.

— Пусть знакомятся, — говорит он тихо, — и никого там не надо спасать.

— Я тебе всё равно не открою! — доносится из-за двери упрямое ворчание Ксюши. — Ведь если ты узнаешь, что я натворила, то точно полезешь драться!

Наступает тишина. Я замираю, прислушиваясь. Миша тоже слушает, склонив голову набок.

— А что ты успела натворить? — голос Максима звучит настороженно, но уже без прежней агрессии.

Пауза затягивается. Я слышу, как за дверью скрипит диван. А затем тихий, но отчётливый голос Ксюши:

— Я хотела убить твою маму… И наших… наших…

— Кого?

— Братиков… Или сестричек… А, может, там сразу братик и сестричка? Не знаю…

Я разливаю кофе по чашкам из белого фарфорового кофейника с тонким длинным носиком. Пар поднимается тонкими струйками, пахнет жжёным сахаром и корицей. За окном уже вовсю светит солнце, блики прыгают по столешнице, по хрустальной вазочке с клубничным вареньем и тарелке с блинами.

Ксюша на меня не смотрит.

Она сидит, сгорбившись, и нервно ковыряет ногтем угол стола. Губы искусанные, припухшие, взгляд направлен куда-то между тарелкой со свежими блинчиками и банкой клубничного варенья. Волосы растрёпаны, на щеке — розовая полоска от подушки.

Михаил же невозмутим.

Он сидит напротив меня. Рукава мятой рубашки закатаны, открывая мощные предплечья. И он чинно, по-профессорски, поедает яйцо всмятку.

Маленькой ложечкой он аккуратно ныряет вглубь, зачерпывает жидкий, оранжевый, маслянистый желток вместе с кусочком нежного белка. Отправляет в рот. Медленно жуёт. Прикрывает глаза от удовольствия.

Максим с нами так и не сел.

Он стоит у окна кухни, привалившись пятой точкой подоконнику. Ноги скрещены, руки тоже. Белая футболка обтягивает грудь, которая за этот год в Болгарии стала шире.

Видимо, начал ходить в тренажёрный зал.

Русые волосы чуть длиннее, чем я привыкла, падают на лоб. Он смотрит напряжённо: то на Ксюшу, которая усиленно делает вид, что она тут просто декорация, то на Михаила, который с наслаждением выскребает последние остатки яйца.

Наконец, Максим не выдерживает.

— Значит, она тебя пыталась убить? — Голос у него низкий, с хрипотцой. Он не кричит, но от этого вопроса у меня по спине бегут мурашки. — Убить и абортировать, — он кривится, — а ты вместо того, чтобы вызвать полицию…

Он делает паузу, смотрит на меня в упор. Серые глаза недоуменные и обеспокоенные:

— Ты её... накормила и спать уложила? Так, мама?

Я тяжело вздыхаю. Отставляю кофейник в сторону, он глухо стукается о столешницу. Придвигаю две чашки — одну к Михаилу, другую к Ксюше. Ксюша дёргается, будто я её ударить собралась.

— Максим, — начинаю я, но он меня перебивает.

— Потом пришёл он. — Максим резко указывает рукой на Михаила. Тот как раз доедает яйцо, аккуратно кладёт ложечку на блюдце и тянется к салфетке. — Вместо того чтобы отправить его вместе с дочкой-психопаткой восвояси, ты... — Максим шумно выдыхает. — Ты его тоже накормила и спать уложила?

— Ну, я бы не сказал, что она меня прямо уложила спать, — вдруг подаёт голос Михаил.

Я стреляю в него взглядом. Он вытирает уголки рта салфеткой, комкает её и кладёт на стол. Совершенно невозмутим. Доволен, как сытый медведь.