Книга Фиктивные. Бой с любовью, страница 37 – Евсения Медведева

— А ты? - усмехнулась и встала, бросая ему на колени пиджак. - Сегодня четверг? Кто у тебя по четвергам? Азиатки или мулатки? Недалеко ты от папеньки своего ушёл…

— Заткнись!!! - зашипела я, обхватив руками голову, в которой суетливо шебуршали воспоминания вчерашнего дня.

Но они не слушались! Меня душили запахи, ощущение тревоги. Они сжимались плотным кольцом, вторя слова Никиты: «Вот и я думаю, Юленька, какого черта мой отец подложил под меня тебя». Ублюдок! Чёрствый, жестокий и совершенно бесчувственный кусок дерьма. Для него все это игра. И это не в силах исправить ни самое шикарное платье, ни моя любезность. Я для него буду нищенкой пришлой. Фикусом в горшке. Полил, побаловал, вывел в свет, и можно снова щелкнуть замком оков.- Сука... - вскочила и, включив музыку, помчалась в душ. Подпевала песне, горланила, только бы не слышать своих мыслей.

Как только я собралась и спустилась на первый этаж, от моей решимости забыть о Лютаеве не осталось и следа. У первой ступени лестницы стояла огромная подарочная коробка, перетянутая широким шелковым бантом. На карточке каллиграфическим почерком было выведено моё имя. И я снова поймала себя на мысли, что до сих пор не привыкла к новой фамилии.

Юлия Лютаева…. Звучит красиво, но лживо.

Аккуратно потянула край банта, после чего коробка рассыпалась лепестками тюльпана, открывая невообразимую красоту картины.

Малиновые краски пестрели яркостью и сменяющимися маками. Полутени то становились интенсивнее, то блекли, растушевываясь в дымку. За ночь тяжелых мыслей я уже и забыла, насколько это прекрасно... Аж дыхание перехватило!

— Ничего, будем считать, что Лютаев заплатил за своё скотское поведение, - бережно прошлась по картине, чуть сдвинула в сторону. - Назло его хамскому величеству повешу тебя над кроватью.

Куплю перфоратою и всю ночь буду долбить в стену. чтобы не вздумал спать! А ешё замурую проход между квартирами. А то неплохо устроился..

Ну а пока мне есть чем заняться.

Вышла из квартиры, издалека помахал Вахтангу, что караулил меня у выездных ворот, и выехала, стараясь не думать, где сегодня ночевал Никита.

Чокнутая семейка…

И я скоро стану с ними такой же чокнутой.

Я так зарылась в мысли, что не заметила, как пропустила и кондитерскую, и магазинчик цветов. Онкологическое крыло было особенным. Здесь почти всегда стояла тишина, не было суеты, не слышен смех и нет толпы посетителей. Пациенты сидят по палатам вместе со своим горем. По дороге забежала к доктору, как обычно, выслушала оптимистические прогнозы, шаткое обещание отпустить маму домой. Это была своего рода традиция. Осторожная, хрупкая и такая фантазийная, что уже и не верилось. Нет, врачи отпускали маму. Мы радовались, я даже забывала возвращаться в дом Лютаева, но вскоре маме становилось плохо.

Это замкнутый круг! Ремиссия была похожа на жалкую истеричку. Уже не душит, не грозит внезапной смертью, но и не позволяет жить. Её домом стала клиника. Узница, да и я с ней заодно. В этом Никита был прав, как никогда.- Привет, - аккуратно стукнула в дверь палаты и вошла.

Мама покачивалась в кресле, машинально перелистывала страницы книги, вот только смотрела она в окно.

— Юленька, - она поднялась и распахнула руки, обнимая меня крепко-крепко. - Ну как всё прошло?