Книга Молчание вдвоем, страница 90 – Вера Колочкова

— Да. Спасибо вам. До свидания! И Сашу… Пожалуйста, берегите Сашу.

— …Чего, выгнала ты эту бабенку? Может, зря? Чего она приехала-то? Покаяться в своих грехах решила?

Она глянула на мачеху сердито и пробурчала сквозь зубы:

— Никакая она вам не бабенка. Не говорите о ней так!

— А чего сердишься-то? Чего сердишься? Уж и спросить нельзя? Ну выгнала, и ладно. Тебе ведь не с ней жить, а с мужем? Сам-то Женя когда нарисуется?

— Ну что вы ко мне пристали? Не знаю я! Вообще уже ничего не знаю.

— Вот опять сердишься! Только, знаешь… Сердиться-то можно, конечно, и обижаться можно… Да на все меру знать надо. Так ведь можно и одной остаться, без мужа. Я ж сколько раз пыталась тебе это растолковать!

— Ну и останусь! А вам какое дело? Хотите, чтобы я скорее уехала?

— Да бог с тобой. Живи, сколько надо. Сама же все время говоришь о том, что в квартире и твоя доля есть. Я же здесь никто и звать меня никак, получается!

Мачеха поджала губы и замолчала, ожидая ответа. А ее вдруг такое зло взяло: интересно, какой ответ она хочет услышать? Мол, вы здесь настоящая хозяйка, а я так себе, сбоку припеку?

— Да, в этой квартире есть моя доля! Я могу здесь жить столько, сколько мне потребуется! Может, вообще здесь останусь! И хватит меня жизни учить, ладно?

Мачеха глядела набычившись. В прихожей хлопнула дверь, и вскоре отец заглянул в кухню, проговорил виновато:

— Вы потише тут. Дети в другой комнате все слышат.

— А чего она, пап! Скажи ей, чтобы ко мне не лезла!

— Ой, да не больно-то и хотелось! – обиженно проговорила мачеха, махнув рукой. – Я ведь что, я ведь и не со зла вовсе! Просто мне жалко тебя, дуреху, вот и все! Не думаешь, что творишь! Гордость какая обуяла, смотри-ка! На гордости-то далеко не уедешь. И сама не заметишь, как другие твоего мужа к рукам приберут. У меня прям сердце на куски разрывается – не могу смотреть на все это, ей богу!

— Да у вас от другого совсем разрывается сердце, уж признайтесь. Мешаю я вам тут, всю комфортную жизнь своим появлением поломала. Признайтесь, ведь так? Испугались, что я действительно навсегда здесь останусь?

— Ой, да мне-то какое дело. Между прочим, у меня и своя квартира есть! Ну, не квартира, конечно, а комната в общежитии. Но мы с Костей и там можем жить. Нам ведь все равно, нам лишь бы вместе! А ты оставайся тут, если уж так приспичило. Упрекает она меня, надо же!

Мачеха то ли вздохнула, то ли всхлипнула от обиды, поднялась из-за стола, вышла из кухни. Было слышно, как она в комнате говорит что-то отцу жалобным голосом. Сейчас он наверняка заступаться за нее придет.

И не ошиблась, отец и впрямь тут же нарисовался, уперся плечом о дверной косяк, спросил устало:

— Что ты со всеми воюешь-то, Саш? Самой не надоело? В чем перед тобой Люся провинилась? Зачем ты так с ней…

— Она ни в чем не провинилась. Она всю мою жизнь разрушила, только и всего.

— Это ты о чем? Ты обижаешься, что Люся не сдержалась тогда и назвала вещи своими именами? Но ведь выяснилось, в конце концов, что она права была.

— А кто ее просил называть вещи своими именами? Я просила? Ты просил? Или, может, Женя просил? Кто ей слово давал? Кто она такая вообще?

— Она моя жена, Саш.

— Да какая жена! Ты что, с ней в загсе расписывался?

— Нет. Но это же не имеет значения, правда? Кому какая разница, как мы живем? Тем более я не должен перед тобой отчитываться!