Книга Любовь со вкусом лета, страница 38 – Сильвия Лайм, Камила Соколова, Анна Рыжак, и др.

— Знаешь, что думаю? Его могли сделать перед отъездом, – сказала она задумчиво. – Или перед расставанием. Войны, море, дороги…

— А ласточка – как обещание. Или как просьба вернуться.

— Ты ночью расстался с одной ласточкой, а уже днем тебя нашла другая, – улыбнулась Соня и посмотрела ему в глаза.

— И эту я не отпущу никогда.

«Если кто-то скажет, что археология – это романтика, я соглашусь с ним», – подумала Соня.

Потому что именно здесь, среди пыли, тайн прошлого и чужих, давно ушедших в небытие историй, началась их собственная.

Конец

Теплый ветер шевелил мои волосы, пока Шэдоу мягко ступал по утренним тропам Ричмонд-парка, уже зазеленевшим после ночного дождя. Под копытами пружинила влажная земля, пахло свежескошенной травой и диким чабрецом. Мир казался медленным и сонным, словно весь Лондон еще не проснулся и этот огромный парк принадлежал только нам. На ветках вздрагивали воробьи, перекликались дрозды, а где-то впереди с тихим шорохом ускользала белка.

Я слегка натянула поводья, и Шэдоу отозвался мгновенно: собрался, напряг мощные плечи и рванул вперед. Я приподнялась в седле, чувствуя, как движение его спины перекатывается подо мной, и сердце наполнилось радостной дрожью. Мы всегда понимали друг друга без слов. Иногда казалось, что он улавливает даже не мысли, а самые крошечные импульсы моего дыхания.

В памяти вспыхнул первый день, когда я села в седло. Мне было десять, пальцы дрожали от страха, а мир казался огромным и хрупким. Тогда еще неловкий жеребенок смотрел на меня спокойными, теплыми глазами, словно обещал, что не позволит мне упасть. Я доверилась. И с того момента между нами появилась невидимая нить, которую невозможно разорвать.

Шэдоу любил скорость так же страстно, как я. Он угадывал тропу раньше, чем я ее видела, и всегда выбирал дерзкие маршруты. Наклонившись к его шее, я ощущала, как в каждой жилке под теплой кожей бьется сила. Мир размывался в зеленое мерцание листвы, оставляя только ритм копыт по мокрой земле, свежий ветер и вкус свободы на губах.

Когда мы вернулись домой, солнце уже поднималось выше крыш, и свет лег на старый кирпичный дом мягким золотом. Двор пах сеном и влажной землей. Отец стоял у сарая, опершись на вилы. Его темные волосы с проседью блестели от росы, широкие плечи казались почти такими же крепкими, как в те годы, когда он сам участвовал в конных турнирах.

Я спрыгнула на землю, чувствуя, как колени слегка дрожат после быстрой скачки. Шэдоу фыркнул и мотнул головой, и я провела ладонью по его бархатистой морде.

Отец уже шагал мне навстречу, привычно проверяя взглядом лошадь, будто одно движение могло сказать ему о ее настроении больше, чем слова. Он улыбнулся так, что в уголках глаз появились морщинки, и эта улыбка мгновенно согрела мне сердце.

— Как прогулка? – спросил он, подойдя ближе. Голос у него был низкий и чуть хрипловатый, в нем слышалась привычная утренняя бодрость.

— Отлично, – сказала я и улыбнулась так широко, что щеки заныли. – Мы нашли новые тропы в парке и уже обкатали их. А еще Шэдоу заметил белку, и мы пытались за ней погнаться, но она быстро взобралась на дерево и скрылась.

Отец тихо рассмеялся, поглаживая Шэдоу по шее.