Книга Пончик с озорным прицепом, страница 12 – Инга Максимовская

сопляка поставят на учёт в ПНД. Тебя замордуют соцслужбы за неисполнение родительских

обязанностей. Работы я тебя лишу с волчьим билетом. Поверь, всё в моих силах.

— Ну ты и... Да ничего ты не сделаешь.

— Хочешь проверить? — он щурится, а мне хочется умереть. Он не врёт и не пугает. Он хочет

полного моего подчинения.

— Игорь, за что ты меня так ненавидишь?

— Я? Да брось. Действительно, за что мне тебя ненавидеть? Глупости какие. Я тебя повышаю

даже. По документам ты будешь моей личной ассистенткой. Потом старшей смены сделаю, когда

уеду. Я парень не злопамятный. Ещё и шлем нормальный твоему пацану куплю, раз его папаша не

в состоянии обеспечить свою семью.

— У нас нет папаши, — выдавливаю я слова, сквозь сжавшиеся связки.

— А что так? Сбежал? Как я его понимаю. Так что, Дарья? Рабыней неделю или шикарные

аттракционы, описанные мной ранее?

— Какой же ты скот.

— О, да, детка. Но... Ничего личного. Мне просто психолог рекомендовал развлекаться больше.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Игорь Даров

Зачем я остался? Явно чертов беззубый пацан вышиб шайбой из моей черепушки большую часть

моего невероятно острого ума. А психолога я точно своего растерзаю, когда вернусь домой.

Вытрясу из него душу. Потому что его советы просто верх циничного какого-то садизма.

Я ведь ненавижу эту толстую дуру, которая стоит сейчас так близко, с дурацким пластырем в

руке. Пластырь детский, судя по коробочке, на которой нарисованы медведи в хоккейной форме.

И мне бы надо её прогнать. Но я не хочу.

— Ты как был скотом, так им и остался, — морщится Дашка. Дашка-чебурашка. Она не права. Я

не был скотом. Она меня им сделала. Оскотинился я после её предательства. Стал циничным и

мерзким.

— Ну ты-то у нас колокольчик полевой, — морщусь, когда она дотрагивается пальцами до раны

на моем лбу. По коже словно волны тока проходят. И это совсем не боль, а давно забытое

чувство её прикосновений. Лёгких, почти невесомых. Я уж и забыл, как оно бывает. — Подуй, а?

— Ага, щаз. Я не дую шантажистам на раны. И возиться с тобой у меня нет ни времени, ни

желания, — колючая она, как кактус, который я подарил ей на первом свидании. Господи, это

было так давно, что я уже и не вспомнил бы про глупый подарок. Всплыло в памяти. Точно её

беззубый сопляк мне стряхнул что-то в мозгу.

— Я похож на мальчика волшебника со шрамом на лбу? — ухмыляюсь я. Лоб пульсирует болью. И

Дашка задумчиво губами шевелит.

— Лоб шить надо. Пластырем я тебе только рот твой поганый могу залепить. Слушай, отпусти ты

меня. Возьми вон Светку в помощницы. Я очень плохая рабыня.

Вот сейчас. Самый лучший момент послать её к чертям собачьим. Шанс. И я...

— Ничего, постараешься стать лучшей рабыней. В твоих интересах, — шанс я свой упускаю.

Дурачина-простофиля. Надо было дать ей пендаля под толстый зад. Она же всегда была не в моем

вкусе. Неуклюжая. Вся какая-то округлая, конопатая. Косолапила, как медвежонок. Заучка

очкастая. Ну да, я поспорил с парнями, что она в меня втюрится и будет за меня учиться, пока

я гоняю шайбу. Думал, будет легко её подчинить. Ошибся. Она меня переиграла и уничтожила.

Она меня согнула в бараний рог. Теперь моя очередь.

— Учти, все твои прихоти выполнять не стану, — упрямство в её глазах это вечное дурное.

Дрянь такая. Бесит.