Книга Цвет любви – МЫ, страница 93 – Анна Евдо

Аврора встала полубоком, отпустив взгляд скользить по течению реки.

— Я понимаю, что бабушка и Алёна Игоревна за меня переживают, а все, кто узнаёт про пальцы, по-человечески сочувствуют. И это нормально. Только они тут же либо старательно обходят любую тему, даже косвенно связанную с моим увечьем, либо смотрят на меня с сожалением и страхом, предрекая, что я непременно впаду в депрессию или покончу с собой. Как будто иного не дано. Я их не виню, но это жутко раздражает, особенно от тех, кто меня знает хотя бы чуть-чуть. Ты, возможно, тоже так думал. – Она оглянулась на Клима.

— Думал, – он не стал юлить, – но не сегодня, а когда увидел, что с тобой произошло. Цепочка «пальцам прощай – она рисует – как теперь? – конец!» сложилась сама собой. Согласись, если человек сильно чем-то увлечён и вдруг лишается любимого дела, такое трудно пережить.

— Трудно и очень тяжело. – Рора обняла себя левой рукой над правым локтем. – Но это не вся жизнь. В ней есть много всего другого.

— По идее, я должен тебе это говорить. – Клим откровенно прифигел от её слов. – Мысль о том, что ты можешь выйти в окно, поостыла, сначала когда ты категорично выставила меня из палаты, а потом нарисовала фиалку на гипсе той девахи с продырявленной мордахой. Тем не менее я не собираюсь делать вид, что здесь ты не можешь нечаянно свернуть себе шею. Можешь и почти на каждом шагу. Так что нечего геройствовать там, где не сто́ит.

— Вот. – Аврора снова улыбнулась всеми веснушками. – Ты как чихвостил меня в детстве без скидки на возраст, так и называешь вещи своими именами, не избегая моей травмы, не прячась за дурацкими намёками. Ты сожалеешь, сопротивляешься, подбадриваешь, ругаешь без сюсюканий и, главное, не ставишь на мне крест.

— Справедливости ради всё-таки скажу. – Клим переступил с ноги на ногу. – Уверен, что баба Аля твоя и врачиха тоже не списывают тебя в утиль.

— Не списывают. Только каждую минуту ходят за мной по пятам. Если поменять нас местами, я, наверное, так же бы ходила за ними. Только всё равно их неверие в меня ранит. – Рора снова отвернулась к реке. – Я попросила бабулю пообещать и сама не сообщаю маме о случившемся, потому что знаю, что она сразу примчится. Можешь не кривиться.

Клим нахмурился, с запозданием сообразив, что последняя фраза была адресована ему.

— Ты, никак, моё отражение в воде видишь?

— В данном случае мне не нужно тебя видеть.

— Я молчу про твою мать, как мы договаривались, а с каким выражением – только мне решать, – заявил Клим, пресекая замечание Авроры.

— Мама и так приедет через пару недель. – Рору ничуть не покоробило его недовольство. – Я не хочу перестраивать наши планы из-за плохого. Конечно, она расстроится, раз узнает настолько поздно, но поймёт. Правда, город расцветёт воздушными шарами, которые она будет раздаривать на улицах, пока не иссякнут её слёзы и гнев. А ещё мы наверняка вместе истратим все запасы аварийной коробки.

Аврора улыбнулась, но тут же вздрогнула, услышав:

— Отойди от края. Или мне опять придётся тебе помочь.

Она рассеянно посмотрела под ноги.

— Не заметила, как придвинулась, – призналась Рора, сделала пару шагов в сторону Клима и полностью развернулась к нему. – Я приехала сюда не в поисках острых ощущений, опасности или доказательств, что якобы всё могу, как и прежде. Я вроде бы говорила, что бросила художку, но успела там немного поучиться. Мы приходили сюда с альбомами и мольбертами на пленэр. Мне очень нравилось. У каждого была своя кочка и ниша на том и этом берегу. Можно сказать, тут место силы для меня. Я здесь дышу. Вот и вся причина. Но ты прав, – она внезапно смутилась, но глаз не опустила, зато пошевелила рукой в гипсе, – безрассудный порыв.