Книга Между строк, страница 29 – Коллин Гувер

Мы подходим к кабинету Уилла; он уже стоит у входа и придерживает дверь для своих учеников.

— Мистер Купер, сегодня вы выглядите немного лучше. Хотите леденец? – по дороге к парте спрашивает Эдди.

Хавьер входит и, бросив на Уилла злобный взгляд, садится на свое место.

— Что ж, ребята, – говорит Уилл, закрывая дверь, – вчера вы все хорошо потрудились. Тема «Признаки и структурные характеристики поэтического произведения» довольно приземленная, поэтому я рад, что мы с ней расправились. Уверен, раздел о перформативной поэзии, которому мы посвятим остаток семестра, понравится вам куда больше. Перформативная поэзия – или поэзия прямого действия – похожа на традиционную, но с оговоркой: в ней обязательно присутствует элемент перформанса.

— Перформанса? – насмешливо переспрашивает Хави. – Как в том фильме про мертвых поэтов, что ли? Где они всякую фигню перед классом читали?

— Не совсем, – отвечает Уилл. – Там читали обычные стихи.

— Он имеет в виду слэм, – поясняет Гэвин. – Как у нас в клубе «Девять» по четвергам.

— Что такое слэм? – спрашивает девочка с последней парты.

Гэвин оборачивается к ней:

— Очень крутая штука! Мы с Эдди иногда ходим. Так не объяснишь, это надо видеть и слышать.

— Да, слэм – одна из форм перформативной поэзии, – кивает Уилл. – Кто-нибудь еще бывал на слэмах?

Несколько человек тянут руки. Я – нет.

— Мистер Купер, покажите им! Прочитайте что-нибудь свое! – предлагает Гэвин.

Уилл медлит. По опыту знаю, что он не любит, когда его ставят в неловкое положение.

— Давайте так. Заключим сделку: я вам прочитаю свое стихотворение при условии, что каждый из вас хотя бы один раз за этот семестр посетит слэм в клубе «Девять».

Никто не возражает. Я возразила бы, но для этого надо поднять руку и высказаться, а я не хочу.

— Все за? Отлично. Прочитаю короткую вещицу. Помните, слэм-поэзия – это не только текст, но и перформанс, действие.

Уилл встает перед классом, разминает руки и крутит головой, чтобы немного расслабиться. Откашливается – не потому, что медлит или боится начать, а потому что ему предстоит говорить очень громко.

Ожидания, суждения, отклонения,

Внутренниеубеждения

Хлещут из меня, как кровь из надорванной жилы,

Как плод из трупова чрева в могиле,

Как чернила

На чистую простыню

На белую статую в жанре «ню».

Не могу дышать,

Не могу избыть

То, что скопилось внутри,

Не могу победить,

Не могу отворить

Незакрытую клеть

На дне самой глубокой ямы,

Что вырыл собственными руками,

Под которой все полыхает ад,

Как и сто лет тому назад.

Мог бы встать и выйти, замкá-то нет,

Но нет, он по-прежнему долбит грунт,

Словоблудие – его бунт.

В кабинете воцаряется оглушительная тишина. Никто не говорит, не шевелится, не хлопает. Мы все потрясены. Я потрясена. О каком «новом этапе» может идти речь, когда он вытворяет такое?!

— Ну вот, как-то так, – будничным тоном произносит Уилл, возвращаясь за свой стол.

Весь оставшийся урок мы обсуждаем слэм-поэзию. Я пытаюсь слушать его объяснения, но на самом деле весь урок думаю лишь об одном: он ни разу на меня не посмотрел. Ни разу!

В столовой я сажусь рядом с Эдди. Замечаю, что к нам идет парень, который сидел в двух партах от меня на спецкурсе Уилла: в левой руке у него два подноса, в правой – рюкзак и упаковка чипсов. Он садится напротив и начинает объединять содержимое подносов. Справившись с этой задачей, достает из рюкзака здоровенную бутылку колы, откручивает крышку и пьет прямо из горлышка. Заправившись колой, он ставит бутылку на стол и ладонью вытирает рот.