Книга Между строк, страница 24 – Коллин Гувер

Мы с Уиллом остаемся в кабинете одни. Я ужасно хочу с ним поговорить, столько вопросов в голове крутится! Но сейчас по-прежнему не время. Я беру свой тест и кладу ему на стол.

— Неужели у меня настолько угрюмый вид? – спрашивает Уилл, удивленно глядя на леденцы.

Я беру с его стола две штучки и, не ответив, выхожу из класса.

Бродя по коридорам в поисках следующего кабинета, я захожу в туалет. Пожалуй, отсижусь в кабинке. Мне немного совестно – все-таки Эдди ждет меня в столовой, – но я сейчас просто не в состоянии с кем-то общаться. Всю перемену и обеденный перерыв я читаю и перечитываю надписи на стенах, надеясь дожить до конца учебного дня, не разревевшись.

Последние два урока проходят как в тумане. К счастью, никто из учителей не вызывает меня к доске с «рассказом о себе». Я ни с кем не разговариваю, и меня тоже не донимают. Задали нам что-то на дом или нет – понятия не имею. Все мысли только об одном.

После школы я иду к машине и долго роюсь в рюкзаке в поиске ключей. Наконец достаю их – и тут же роняю, так сильно дрожат руки. В машине я не позволяю себе расслабиться, сразу завожу двигатель, сдаю задом и выезжаю с парковки. Разрешаю себе только одну мысль: скорей бы добраться до кровати!

Подъехав к дому, я глушу двигатель, однако выходить не спешу: не готова сейчас разговаривать с Келом или мамой. Вместо этого я отодвигаю сиденье подальше от руля, прячу лицо в ладонях и даю волю слезам. Вновь и вновь прокручиваю в уме последние события. Как я могла провести с человеком целый вечер и не знать, что он работает учителем в школе? Почему мы ни разу не заговорили об учебе и работе? Да и я хороша: столько трепалась о себе, а о школе ни словом не обмолвилась! Пожалуй, я сама виновата. На миг ослабила оборону – и тут же за это поплатилась.

Вытерев глаза рукавом, я пытаюсь успокоиться и не показывать, что плакала. За последние дни я неплохо научилась это делать. Еще полгода назад у меня почти не было причин для слез. Жизнь в Техасе была простой: привычный распорядок дня, отличная школа, любимые друзья и семья. После смерти отца я много плакала, пока не осознала, что ни Кел, ни мама не смогут вернуться к нормальной жизни, пока я не вернусь. Тогда я сознательно начала активнее участвовать в жизни брата. Папа всегда был его лучшим другом, и мне казалось, что смерть отца сильнее всего ударила именно по Келу. Я стала возить его на баскетбол, карате и даже в скаутский клуб – то есть делать все, что раньше делал папа. Это пошло на пользу нам обоим: времени на горе не было, и оно начало понемногу нас отпускать.

А теперь вот вернулось.

Стук в окно возвращает меня в реальность. Сперва я даже делаю вид, что не слышу его: не хочу сейчас никого видеть и тем более не хочу ни с кем разговаривать. Потом я все же поднимаю глаза: рядом с машиной кто-то стоит. Видно только рубашку и… учительский бейдж.

Опустив козырек с зеркалом, я вытираю растекшуюся под глазами тушь и нажимаю кнопку разблокировки дверей. Смотреть стараюсь только на разбитого садового гнома, который издевательски ухмыляется мне с лужайки.

Уилл садится на пассажирское сиденье и захлопывает дверцу. Молчит, только чуть отодвигает кресло. Наверное, мы оба сейчас плохо представляем, что сказать друг другу. Я украдкой кошусь на Уилла: он сидит в напряженной позе, упершись ногой в переднюю панель и скрестив руки на груди, не сводя глаз с записки, которую оставил мне сегодня утром. Что ж, он действительно вернулся домой к четырем, как и обещал.