Онлайн книга «Между строк»
|
Смерть. Единственное, что неизбежно в жизни. Мы не любим говорить о смерти. Эта тема портит нам настроение. Человек не желает представлять себе мир, В котором его уже нет. А остальные – есть. После его смерти остальные поплачут и будут жить дальше. Будут дышать. Он не желает представлять, как его дети Будут расти, Женятся И состарятся… Он не желает представлять, как остальные будут жить без него, Как раздадут или продадут его вещи, Как в клинике закроют его медкарту, А его имя мало-помалу канет в забвение. Он не хочетпредставлять, как остальные будут жить без него, поэтому, вместо того чтобы заранее свыкнуться с неотвратимостью собственной смерти, он избегает разговоров о ней, Моля бога и надеясь, что каким-то чудом она… Минует его. Проглядит, пощадит, упустит, Заберет соседа. И да, мои родители тоже не хотели представлять, Как остальные будут жить… Без них. Но смерть Не миновала. Они налетели на нее с размаху, Столкнулись лоб в лоб, не заметив ее в тумане, Где смерть ждала их В обличье фуры. Нет. Смерть про них не забыла. А ведь все могло быть иначе, если бы они подготовились, приняли неизбежное, разработали план, если бы осознали, Что они не одни на всем белом свете, Что не только их жизнь стоит на кону. Пусть меня, девятнадцатилетнего, закон и счел тогда взрослым, Я был не готов. Не готов и раздавлен грузом ответственности, Когда в моих руках оказалась судьба семилетки. Смерть. Единственное, что неизбежно в жизни. Уилл выходит из круга света и спускается со сцены, даже не взглянув, сколько баллов поставили ему судьи. Хоть бы он заблудился по дороге, что ли… Мне нужно время. Нужно как-то осознать услышанное. Мне и в голову не могло прийти, что Уилл… Что Колдер – вся его жизнь. Как на это реагировать? Что сказать? Выступил он потрясающе, но я просто раздавлена. Утираю рукой слезы и сама толком не понимаю, почему плачу – мне жаль родителей Уилла? Или самого Уилла, на котором лежит такая ответственность? Или я слишком хорошо его понимаю – и потому плачу? Он говорил о смерти и о той стороне утраты, над которой никто не хочет задумываться вовремя. А потом становится поздно. Увы, я испытала это на собственной шкуре. И теперь я смотрю на Уилла совершенно другими глазами. Вернее, тот Уилл, что пару минут назад пробирался к сцене, и тот, что сейчас идет ко мне, – это разные люди. Я растеряна, ошарашена… И прежде всего потрясена до глубины души. Он был великолепен. Уилл замечает, что я вытираю глаза. — Я ведь предупреждал, – говорит он, садясь на диван. Соломинкой помешав лед в своем бокале, он делает глоток, а я сижу в полной растерянности и молчу. Что сказать человеку, который только что распахнул перед тобой душу? Дальше за меня все решают эмоции. Я беру его за руку, а он отставляет бокал в сторону и поворачивается ко мне с легкой выжидательной улыбкой – ну, что скажешь? Я молчу, и тогда он подносит руку к моей щеке. Поглаживая ее тыльной стороной ладони, стирает слезу. Не понимаю, откуда между нами эта связь… Все случилось так быстро. Я накрываю его руку своей, подношу ее к губам и нежно целую ладонь. Мы не сводим друг с друга глаз. Мир вокруг меркнет, стихает, и мы с Уиллом остаемся в зале совершенно одни. Свободной рукой Уилл вновь касается моей щеки и подается навстречу. Я закрываю глаза и ощущаю тепло его дыхания – оно все ближе, ближе… Губы Уилла – влажные, прохладные – мягко касаются моих губ, но лишь на миг. Поцеловав нижнюю губу, он медленно целует верхнюю и, не успеваю я ответить тем же, осторожно отстраняется. Я открываю глаза и вижу, что он улыбается. |