Книга Его сводная победа, страница 94 – Анна Веммер

Он наливает в медную турку воду из бутылки и ставит на решетку над тлеющими углями. В какой-то глубокой чугунной штуке уже аппетитно шкварчат яйца.

— Где ты всему этому научился? – спрашиваю я.

— Чему? – усмехается Марк. – Готовить яичницу?

— В том числе. Жарить мясо на мангале, делать кофе в турке на углях.

— Ты не хочешь знать, Ледышка, – отзывается он.

И я умолкаю. Совсем не подумала о том, что эти знания Марк мог получить во время бродяжничества. Мне становится его жаль. Но я заставляю жалость утихнуть и забиться в самые глубины сознания. Мужчины не любят жалость.

Я сажусь на бревно и смотрю, как поднимается пар из турки, как вскипает кофе. Смотрю на руки Марка, которые вчера так смело и нежно меня касались. На его сосредоточенный профиль. И чувствую не взрыв страсти, а нечто более глубокое и спокойное. Я вдруг понимаю, что чувствую себя… дома.

Эта мысль оказывает эффект, сродни ушату ледяной воды. Господи! Я чувствую себя дома. В дешевом домике, в котором ночую. В котором провела всего одну ночь. И занималась сексом с парнем, который был последним в списке кандидатов подходящих парней.

Кофе с углей оказывается на удивление вкусным. Крепким, горьковатым, с легкой дымной ноткой. Марк переливает его в две кружки, и мы пьем, сидя на бревнах, грея ладони о горячие стенки. Солнце уже пригревает по-настоящему, прогоняя ночной холод.

Потом Марк дает мне тарелку. В ней яичница, но не та, к которой мы привыкли, с идеально круглым желтком. Она немного невзрачная, перемешанная с кусочками вчерашнего мяса, желток растекся, а края немного подгорели. Но это самая вкусная яичница в моей жизни. К ней прилагается кусочек хлеба, поджаренный на той же решетке до золотистых полосок, смазанный сливочным маслом из крошечной банки.

— Господи, это круче, чем оргазм, – говорю я, закрывая глаза. – Невероятно.

— Вообще-то, немного обидно, – фыркает Марк.

— Прости, но яичница вне конкуренции.

— Это мы еще посмотрим, – с улыбкой обещает Марк, и я чувствую, как мои щеки заливает краска.

Если до этого момента я еще надеялась, что мы просто сделаем вид, что ничего не случилось, то сейчас я понимаю, что случится, и еще не раз. Если Марк не врет, то мы здесь на месяц.

Я доедаю последний кусочек хлеба, вымакивая им остатки желтка, и чувствую сытое, глупое счастье. Прямо как в детстве, когда папа водил нас на пикники в лес.

— Знаешь, – говорю я, облизывая пальцы, – если бы ты не был таким упрямым ослом, из тебя бы вышел отличный повар.

— А если бы ты не была такой заносчивой принцессой, то не восхищалась бы простой яичницей.

— Вообще-то, это комплимент твоим кулинарным талантам.

Я бросаю в него салфеткой, и он ловит ее в воздухе с такой кошачьей ловкостью, что я не могу не рассмеяться. Марк тоже улыбается.

— А это искренний комплимент или вскоре тебе станет мучительно больно за съеденные углеводы? – подкалывает он, но в голосе нет прежней язвительности. Только… тепло.

— Сегодня углеводы не в счет, – отмахиваюсь я с нарочитой небрежностью. – Сегодня день восстановления сил после холодной ночи.

Я поднимаюсь, чтобы отнести тарелки в дом, а Марк встает, чтобы сварить еще одну порцию кофе, и мы вдруг оказываемся слишком близко. Мои руки заняты тарелками, его – туркой и пакетом с молотым кофе, но мы, не сговариваясь, тянемся друг к другу, чтобы коснуться губами в легком поцелуе.