Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 108 – Лена Бонд

Руслан открывает мне переднюю пассажирскую дверь. Сажусь без вопросов, хотя обычно предпочитаю заднее сиденье, чтобы между нами было как можно больше места. Сегодня на это нет сил – они все ушли на борьбу с собственными чувствами.

Машина плавно отъезжает от дома, и я смотрю в окно, наблюдая, как проносятся мимо знакомые улицы. Внутри меня полыхает настоящий ураган противоречивых эмоций. Злость на Руслана за его манипуляции. Злость на себя за то, что поддаюсь им как марионетка. Беспокойство за маму, чувство вины перед Кириллом…

Когда мы подъезжаем к больнице, Руслан останавливает машину у входа.

— Я подожду тебя здесь. Не торопись.

— Я быстро, – обещаю и тут же скрываюсь за дверями медицинского учреждения, словно за ними можно спрятаться от собственных чувств.

Прохожу внутрь, и на меня сразу обрушивается запах антисептика и лекарств, который я бы хотела забыть навсегда. Теперь он до конца моих дней будет ассоциироваться у меня со страхом потери родного человека – страхом, выворачивающим душу наизнанку. На мою удачу, в регистратуре немноголюдно – всего пара человек в очереди.

— Здравствуйте, – говорю, подходя к окошку. – Я к Богдановой Людмиле Михайловне. Ее доставили вчера с угрозой повторного инсульта.

Медсестра сверяется с записями и указывает мне направление. Благодарю ее и направляюсь к лифту, чувствуя, как сердце бешено колотится от тревоги. На третьем этаже нахожу палату мамы и тихонько открываю дверь, боясь того, что могу увидеть. Но все хорошо. Она сидит в постели и завтракает. Она делает это самостоятельно, и я чувствую, как волна облегчения накрывает меня – маме не стало хуже, хотя бы здесь судьба сжалилась надо мной.

Она замечает меня и расплывается в улыбке, от которой ее лицо – все еще немного асимметричное из-за последствий инсульта – становится таким родным и теплым.

— Анеч-ка, – произносит она, и я слышу, как она все еще запинается на некоторых звуках.

Подхожу к ней, сажусь рядом на кровать и обнимаю, стараясь не задеть капельницу.

— Мамочка, я так за тебя испугалась, – шепчу, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которые так долго сдерживала.

Она гладит меня по волосам здоровой рукой, и в этом жесте столько любви, что я готова разрыдаться прямо сейчас, при ней.

— Все… хорошо, – медленно отвечает она. – Врачи… говорят… еще пару дней… и вы-пишут домой. Продолжим реаби-лита-цию.

Я сжимаю ее руку, такую хрупкую и родную, словно боюсь, что она исчезнет.

— Хорошо… Что тебе нужно привезти, мамуль? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри все рвется на части.

— До-машнюю… одежду, халат можно, – отвечает она. – И книгу… скучно.

— Я попрошу Кирилла привезти тебе все сегодня, – говорю я. – Мам, я сейчас уезжаю в другой город по работе.

Мама смотрит на меня внимательно, и в ее глазах мелькает понимание.

— С Рус-ланом?

Я киваю, чувствуя, как щеки начинают гореть, словно их коснулось пламя.

— Да, но это просто работа. Вечером я уже буду дома, – поспешно добавляю я, оправдываясь.

Мама улыбается, и я знаю, что она видит меня насквозь.

— Береги… себя, – говорит она, сжимая мою руку.

Мы прощаемся, я еще раз обнимаю ее и выхожу из палаты, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Когда возвращаюсь к машине, Руслан сидит за рулем, просматривая что-то в телефоне. Увидев меня, он откладывает его, словно я важнее всего на свете.