Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
Я закрываю глаза И из глубин моей тёмной, алчной, холодной души поднимается кипящая злость на этого самодовольного, уверенного в своей правоте мужчину, который думает, что знает меня Который думает, что я лишь функция, идеальная жена, холодная стерва без сердца и чувств Но я тоже однажды была влюблена Это было в десятом классе. Ему было семнадцать, мне — шестнадцать. Он учился в параллельном классе, играл на гитаре и носил длинные волосы, собранные в небрежный хвост Балагур с красивым голосом. Его любили и учителя, пусть и был он двоечником Я писала ему стихи. Глупые, наивные, с возвышенными эпитетами и корявыми рифмами. «Твои глаза — как изумруд, в них звёзды вечные живут...» Боже, какая пошлость. Я рвала эти листки на мелкие кусочки и спускала в унитаз, чтобы никто, никогда, ни за что не узнал И никто не знал Сейчас, спустя столько лет равнодушия и презрения ко всему миру, я неожиданно хочу узнать, как он живёт. Кем он стал? Женился ли? Есть ли у него дети? Счастлив ли он? Или его веселье свело в могилу? А, может, он живёт в страшной общаге, пьёт и буянит по ночам И я узнаю. Я обязательно узнаю. Если Демьян позволил себе опять что-то чувствовать, то и я могу утолить свое женское любопытство Я мягко отстраняюсь от Демьяна. Его руки нехотя соскальзывают с моих плеч. Я натягиваю на лицо свою дежурную лёгкую улыбку — Ты прав, — шепчу я. Мой голос звучит ровно, без единой эмоции. — Я просто неудачно пошутила Демьян смотрит на меня несколько секунд. Его глаза сканируют моё лицо. Я выдерживаю его взгляд. Не моргаю и не отвожу глаз — А я пойду послушаю, о чём там папа и подставная мама беседуют, — говорит он наконец. — Присоединишься? — Ты уж прости, — качаю головой, — но во мне твоя Горошкина не вызывает ничего кроме жалости. Я бы… никогда не стала так унижаться. Глава 28. Поговорим? Я нахожу Аркадия старшего в гостиной Стены оклеенные текстильными обоями под парчу бордового оттенка с золотым тиснением. Узор красиво переливается в свете хрустальной люстры, свисающей с высоченного потолка Лепнина на потолке давит своей вычурной сложностью, множеством завитков и розеток. Темное дерево повсюду: массивные панели на стенах, тяжелые карнизы, резные ножки мебели. Я, кстати, почти привыкла к этой помпезности, в которой я начинаю улавливать домашний уют Аркадий-старший стоит у северного окна, где свет падает приглушенно, сквозь кружевной тюль, и копается в комоде из красного дерева с инкрустацией Медленно, с усилием выдвигает верхний ящик Так, дедуля, я пришла узнавать все тайны твоего бешеного сына Старик что-то ищет внутри. Я слышу сухой шорох каких-то бумаг, позвякивание металла. Его голова низко наклонена, седые волосы небрежно зачесаны назад, открывая желтоватую, в пигментных пятнах кожу на макушке Он задвигает ящик. Потом выдвигает второй. Снова копается. Опять задвигает — Где же они? — бормочет он себе под нос глухо, с присвистом Возвращается к первому ящику. Опять выдвигает. Опять шарится внутри На диване по центру гостиной сидит Аркаша младший. Он облокотился о резной подлокотник, положил подбородок на кулак и внимательно, как ученый за лабораторной мышью, следит за прадедом. Он сканирует каждое движение дряхлого старика Аркаша оглядывается на меня |