Книга В этой жизни я смелая!, страница 60 – Снеталия Морозова

Когда все дома, и Дом себя вел иначе, я это уловила сразу. Он стал еще теплее, светлее, мне кажется, не только я – все слышали легкую мелодию, что исходила от стен особняка. Дом пел.

Бернар, выслушав предложение про кабинет для Софи, подошёл, уткнулся мне в макушку, вдохнул, произнося:

— Спасибо, что ты появилась, спасибо!!!!!

Софи помогала, радостно бегая, указывая, где будут полочки под её творчество, по пути сотворив две большие шикарные фарфоровые вазы, сказав отцу, что в ведре не очень-то красиво смотрятся цветы. Все радовались, я была сама рада и очень-очень довольна. Счастлива, что уж греха таить.

Я еле уложила малышку на послеобеденный сон, уговаривая, что впереди еще мероприятие и нам понадобятся силы.

После легкого полдника мужчины ушли в комнаты - одеваться.

Я подглядела платье на картине, на которой были изображены родители графа – синий цвет – цвет строгости и в то же время спокойствия, мне пришелся по душе, и магия откликнулась теплом.

Я не хотела выглядеть броско, но понимала, что я графиня и должна соответствовать титулу.

Я отдалась своей магии, что игриво, словно соскучившись по волшебству, помогла мне создать платье для Софи. Темно-синее бархатное платье с белым кружевным подъюбником и белоснежным изысканно вышитым воротничком. Оно получилось чуть ниже колен, естественно без корсета, с тонким поясом-шнуровкой с кисточками синего и белого цветов. Дополняли образ белые колготы, лаковые синие туфельки и красивые кудряшки с синими и белыми мелкими бантиками. Она была прекрасна. Ангелочек!!!!

Малышка смотрела изумленно и восхищенно в отражение, улыбалась, кружилась, осматривая себя со всех сторон.

— Ты маленькая принцесса, Софи, и очень красивая, а вырастишь – будешь самой красивой девушкой.

— Мама, делай себе скорее.

Я выдохнула, закрыла глаза, доверяясь своей магии.

Открыла глаза.

Это я? Магия моя, Мия моя, это невероятно, точно архитектор идентичности. Я так себя чувствую! Да! Точно!!!!

На мне было синее платье, и цвет этот был не просто цветом – он былтишиной. Не холодной, а тёплой, как ночное небо в самую звёздную южную ночь, когда воздух уже выстыл, но в нём ещё пахнет разогретой за день землёй. Или как та самая минута между сумерками и тьмой, когда мир замирает в предчувствии чуда.

Не бархат – нет, на мой взгляд он был уместен монаршим особам или детям, в нем было детское тепло или роскошь власти.

Моё платье было из тонкого, но прочного шелка. Шелк струился по фигуре невесомо, почти слышно, словно текучая вода, обнимая каждое движение, но не сковывая его. Платье не обнажало – оноотгадывало.Линия декольте была целомудренной, но лёгкая волна ткани, сползающая с плеча при движении, рождала жажду прикосновения. Спина была открыта ровно настолько, чтобы при каждом повороте возникала иллюзия, будто свет сам ласкает мои позвонки, спускаясь вдоль изгиба к талии, перехваченной тонким поясом, который не сжимал, а лишь обозначал границу совершенства. На мне почти не было драгоценностей: лишь тонкая цепочка на шее с крошечным сапфиром, который мерцал в такт дыханию, да маленькие серьги-капли, повторяющие цвет платья.

Мои светло-пшеничные густые волосы были собраны в аккуратную объёмную шишку у основания шеи, по голове нежно, будто небрежно, рассыпались несколько мелких синих цветов.