Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 18 – Ксения Чернова

— А если я заведу группу в засаду? — спросила она.

Громов положил ладонь на приклад.

— Тогда я вас застрелю.

— Без допроса?

— Если останется время, сначала спрошу зачем.

— И если попробую уйти?

— То же самое.

Он говорил без угрозы. Не пытался напугать, не наслаждался властью. Просто сообщал правило, по которому завтра будет жить их группа.

Александра посмотрела ему в глаза.

— Вы всегда так успокаиваете людей перед совместной работой?

— Только тех, кого подозревают в предательстве.

— Очень узкая специализация.

— Зато востребованная.

Громов наконец придвинул винтовку к ней. Не настолько, чтобы Александра могла взять её, — лишь до середины ящика. Караульный у двери напрягся.

— Утром оружие получите у меня, — сказал капитан. — До выхода оно останется здесь. Вы покажете сектор, будете выполнять приказы и не станете изображать героя. Если почувствуете слабость — скажете сразу.

— А если вы ошибётесь?

— В чём?

— Во мне.

Громов несколько секунд молчал.

— Тогда надеюсь понять это раньше, чем вы нажмёте на спуск.

Он забрал винтовку, перекинул ремень через плечо и пошёл к двери.

На пороге капитан остановился.

— Подъём за час до рассвета, Ветрова. Постарайтесь уснуть.

— Александра.

Он посмотрел через плечо.

— Для документов и приказов вы пока Лидия Ветрова.

— А для вас?

Громов задумался совсем ненадолго.

— Для меня вы человек, которого я утром поведу к немецкому наблюдателю. Имя будет иметь значение, если мы оба вернёмся.

Дверь закрылась.

Александра осталась рядом с детским рисунком, на котором отец в фуражке всё ещё возвращался домой. За стеной снова зазвонил телефон. По коридору пронесли носилки. Где-то далеко немецкая артиллерия сделала один пробный выстрел, и земля под школой едва заметно дрогнула.

Завтра ей предстояло выйти на войну с пятью патронами, двумя конвоирами и капитаном, который не верил ни одному её слову.

И всё это пока считалось шансом.

Утро встретило Александру не рассветом, а болью. Она проснулась ещё до того, как караульный толкнул дверь, и несколько секунд лежала на неудобной лавке, не открывая глаз. Затылок пульсировал под тугой повязкой, шея горела при каждом вдохе, а левая рука затекла так сильно, что стала похожа на чужую конечность, случайно оставленную рядом. Впрочем, чужим здесь было всё тело. Стоило Александре пошевелить ногой или согнуть пальцы, как мышцы отвечали не так, как она привыкла: где-то слишком быстро, где-то с опозданием, а где-то вовсе отказывались выполнять приказ, словно Лидия Ветрова даже после смерти продолжала оспаривать право новой хозяйки распоряжаться её плотью.

За стеной уже начинал просыпаться штаб. Телефон зазвонил, кто-то пробежал по коридору, ругаясь из-за потерянного донесения, затем загрохотали сапоги. Пахло дымом, влажной одеждой и кашей, которую варили где-то во дворе. От этого запаха живот Александры болезненно сжался.

Дверь открылась. Караульный, тот самый длинноносый парень, которого она вчера заставила поверить артиллерийским разрывам, поставил на ящик миску и кружку.

— Подъём, Ветрова, — произнёс он без прежней враждебности, но и без дружелюбия. — Капитан через полчаса придёт.

Александра села. Мир немного накренился, однако на этот раз темнота перед глазами быстро отступила.

— Что дают приговорённым перед последним выходом? — спросила она, разглядывая сероватую кашу.