Книга «Орлы Наполеона», страница 95 – Александр Домовец

— Завтра мы вас проводим, — взволнованно пообещала мадам.

Тонкое лезвие ножа проникло в еле заметную щель между дверью и косяком. Приподняло крючок. Дверь бесшумно открылась.

В комнату вошли несколько человек. Было темно и тихо, лишь время от времени за окном мелькали всполохи молний, да по стеклу барабанил дождь.

Отделившись от остальных, к постели на цыпочках подошли трое. Удостоверились, что лежащий под одеялом человек спит и даже слегка похрапывает.

— Начали, — еле слышно скомандовал один из них.

Он аккуратно, лёгкими осторожными движениями снял со спящего одеяло. Двое других молниеносно связали человеку запястья и лодыжки припасёнными верёвками.

— Даже не проснулся, — пробормотал первый.

— Мои травки своё дело знают, — усмехнулась женщина, стоявшая позади. — Ещё и будить придётся…

— Разбудим, дело нехитрое. Зажгите свечи.

Выждав, пока в комнате станет светло, он склонился над спящим и начал хлопать по щекам.

— Просыпайтесь, Серж, есть интересный разговор.

Открыв глаза, Белозёров непонимающе уставился на человека. Заворочался и попытался сесть в постели. Обнаружил, что связан по рукам и ногам. Оглядевшись, потряс головой.

— Что вы здесь делаете, Гастон? — спросил хрипло. — А остальные? Как вы здесь очутились?

Марешаль взял стул и сел у изголовья.

— Вы лежите, лежите, — сказал, растягивая губы в улыбке. — Беспокоиться вам больше не о чем.

— Что всё это значит, чёрт вас возьми? — рявкнул Сергей, пытаясь освободиться от верёвок.

Француз наклонился к нему. Улыбка мгновенно исчезла с лица, будто стёртая.

— Это значит, — отчеканил он, — что вам выпала честь… невольная, впрочем… принимать у себя адептов^[36] ордена "Орлы Наполеона".

У постели Сергея столпились шестеро: Марешаль, супруги Лавилье, мадам и мсье Арно, вдова Прежан. Неожиданный состав.

Знакомые люди выглядели по новому, словно сбросили привычные маски с истинных лиц спокойных и суровых. Куда-то исчезло выражение прелестного легкомыслия, так украшавшее личико мадам Лавилье. Утратила обычную вульгарность физиономия разбитного кабатчика мсье Арно. А в жёстком прищуре Марешаля появилась надменность, весёлому французу несвойственная.

Очевидно, что старшим здесь был он. К нему и обратился Белозёров, ошеломлённый внезапным пробуждением:

— Какой орден? Какие адепты? Спятили вы, что ли? Немедленно развяжите меня! — потребовал гневно. — Что здесь вообще происходит? Не заставляйте меня заорать на всю деревню!

— Орите на здоровье, — сказал Марешаль. — В гостинице кроме нас никого нет.

— А Долгов с Фалалеевым?

— А, эти… Спят мёртвым сном. Мы и вас-то еле добудились. У мадам Прежан чудесные снадобья. Вы все их сегодня за ужином отведали, хотя и нечувствительно…

— Рада служить нашему делу, — с достоинством откликнулась старая жаба.

— Благодарю, мадам. В рапорте старшим адептам непременно отмечу ваш вклад в операцию… А вы, Серж, не переживайте, — сейчас всё узнаете. Имеете полное право. Мы специально пришли пораньше, чтобы объясниться.

— В каком смысле "пораньше"?

— В прямом, мой друг, в прямом. — Марешаль достал из жилетного кармана часы и показал Сергею. — Видите, сейчас четверть двенадцатого ночи. У нас с вами примерно пятьдесят минут. Как только после полуночи наступит пятое мая, операция будет завершена. А пока можем общаться.