Книга «Орлы Наполеона», страница 91 – Александр Домовец

Дойдя до этой мысли, Фалалеев потряс головой. И всё-таки бред. Будь Жанна даже не служанкой, а герцогиней, у Сергея Васильевича есть Настасья Петровна. Уж Фалалеев-то знал, насколько Белозёров любит жену. Точка.

Но как же тогда объяснить обоюдную меланхолию начальника и девушки накануне отъезда? Неужто всё-таки не точка, а многоточие?

Не нравилось это Фалалееву, совсем не нравилось. Холостой и бездетный, он был всей душой привязан к Белозёровым и в глубине души относился к ним, как если бы они приходились ему родными. Безмерно уважал прекрасную и добрую Настасью Петровну. почитал (хотя и робел порой!) строгую Авдотью Семёновну, любил шумных и шаловливых мальчишек и всякий раз, бывая в доме, баловал их игрушками и конфетами. Что уж говорить о Сергее Васильевиче, который когда-то вытащил его, Фалалеева, из пьяного болота, приспособил к выгодному делу и всегда был не только начальником, но и товарищем!

И до чего же неприятно было сейчас подозревать Белозёрова в интрижке, в минутном увлечении… Оно, конечно, завтра всё закончится. Сядут в экипаж и покатят в Орлеан, а оттуда в Париж. Ещё недели две-три, и жизнь, с возвращением домой, войдёт в привычную колею. Быстрей бы… А пока не надо Белозёрову тосковать одному. Надо побыть с ним, отвлечь беседой, выпить, наконец. Можно и Долгова с Марешалем пригласить. Всё же предстоит встреча с французским президентом. Есть о чём поговорить…

Размышляя об этом, Фалалеев увидел, что калитка в увитой плющом ограде открывается и во двор гостиницы степенно входит пожилая женщина с узелком в руке. Лицо её показалось знакомым. Ну, конечно! То была вдова Прежан из Сен-Робера, у которой квартировал покойный Звездилов. Фалалеев вежливо поклонился.

— Доброго здоровья, мсье Фалалеев, — откликнулась вдова. Голос был низкий, грубый.

Фалалеев удивился. Вроде бы, когда были в доме у вдовы, он не представлялся. Хотя, может быть, его кто-то окликнул при женщине, та и запомнила… Неважно.

— Каким ветром в наших краях, мадам? — полюбопытствовал для продолжения разговора.

— А брат у меня в Ла Роте живёт. Пришла вот навестить. Хозяин этой самой гостиницы.

— Мсье Арно ваш брат?

— Он самый, мсье, он самый. А Лизетта, жена его, стало быть, невесткой приходится. Травки ям принесла.

— Какие травки, мадам?

— Лечебные, мсье. Мы тут докторами не избалованы. Что в лесу или на лугу выросло, тем и лечимся. Я в травках толк с детства знаю.

— Как интересно… А нет ли у вас чего-нибудь от почечных колик?

— Есть-то есть, мсье, да только дома. В другой раз принесу, если хотите. И возьму недорого.

— Да мы уж завтра утром уезжаем.

— Ну, значит, не судьба, мсье. Жаль, конечно.

— Неужто пришли пешком, мадам? Всё же от Сен-Робера далековато.

— Пустяки, мсье, всего пол-льё. Что ж мне, из-за такой ерунды повозку нанимать? Я старуха крепкая, ходить и работать привыкла. Поверите ли, когда-то и мужу покойному в кузнице помогала.

Фалалеев окинул взглядом приземистую фигуру вдовы, оценил короткие толстые руки, заметил выглянувшую из-под юбки ногу в башмаке неженского размера и про себя согласился — что крепкая, то крепкая.

Из раскрытого окна гостиницы высунулся мсье Арно и помахал вдове.

— Здравствуй, сестрица! Что не заходишь?

— Доброе утро, братец! Уже иду, — откликнулась сестрица, весившая, должно быть, пудов шесть. — Мы тут с мсье Фалалеевым разговорились.