Книга «Орлы Наполеона», страница 79 – Александр Домовец

— Думаю, что знаю, — небрежно ответил Штибер. — Вы мучаетесь, что не смогли добить франков. Ведь так?

— Да!

— И напрасно. Что тут поделаешь? И сил не хватило, и Европа к тому же начала выть, что, мол, Пруссия воюет самым зверским образом, — всё так… Но главного мы всё-таки добились, разве нет? Разве вам мало пяти миллиардов? А Эльзас? А Лотарингия? Это же золотое дно! Уголь, железные руды, заводы и фабрики! А полтора миллиона новых людей? Наконец, не разгроми мы французов, разве состоялась бы империя? Жалеть не о чем, экселенц^[32], не гневите бога.

С этими словами Штибер протянул руку к батарее пивных бутылок, взял две и, ловко вскрыв, разлил по кружкам.

— В общем, ты прав, Вилли, хотя и не во всём, — пробурчал Бисмарк. — Французов мы просто победили, а надо было растереть в пыль. Понимаешь разницу? Боюсь, Франция довольно скоро воспрянет. Ей помогут воспрять. И проклятая Россия поможет, и чёртова Англия. Не забудь про Италию. Им же нужен противовес нашей силе. И через несколько лет нам опять придётся воевать.

— Придётся так придётся. С каких пор канцлер германской империи боится войны? — спросил Штибер, выразив удивление на благообразном личике.

— Чушь! — отрезал Бисмарк. — Я ничего не боюсь. Но бессмысленно лить немецкую кровь на чужих полях не хочу. Одно дело воевать, как это было сейчас, — наверняка, один на один. И совсем другое, когда через пять или десять лет Франция очухается, захочет взять реванш и сколотит коалицию. Вот тогда нам придётся туго.

— Не беспокойтесь, экселенц. И сегодня, и завтра, и через десять лет мои агенты к вашим услугам. Мольтке^[33] ударит снаружи, я изнутри, — и где будет та Франция?

— Если бы всё было так просто, — раздражённо сказал Бисмарк, барабаня пальцами по столу.

Одним глотком допил кружку. Вытер усы и наклонился к Штиберу. Понизил голос.

— Мольтке, агенты… это всё хорошо. Но, понимаешь ли…

Замолчал, словно в затруднении.

— Я весь внимание, экселенц, — подбодрил Шти-бер, несколько озадаченный нерешительностью канцлера, для него отнюдь не свойственной.

— Скажи-ка, Вилли, следил ли ты за карьерой Наполеона Третьего? — спросил вдруг Бисмарк.

Вопрос был, мало сказать, неожиданный.

— Ну, так… Знаю, конечно, в общих чертах, — неопределённо ответил Штибер.

— А тебя не удивляет его взлёт?

— Что вы имеете в виду, экселенц?

— Но это же поразительно! Нищий, никому не нужный принц. Неудачник, затеявший две глупейшие попытки государственного переворота и блистательно обе проваливший. Осуждён на пожизненное заключение… в общем, никто. — Бисмарк замолчал и откинулся на стуле, задумчиво глядя в потолок. Пользуясь паузой, Штибер торопливо наполнил кружки. — И вдруг всё меняется чуть ли не в одночасье. Сначала непонятным образом бежит из тюрьмы. Потом, после свержения Луи-Филиппа, становится национальным депутатом. Следом избирается президентом республики, и, наконец, через короткое время, наплевав на конституцию, объявляет себя императором. По сути, совершает переворот. А французы это проглотили, как будто так и надо. Полиция промолчала, армия осталась в казармах, словно её кто-то придержал… Каково?

Штибер пожал узкими плечиками.

— Хорошо начал, но плохо закончил.

— Не скажи, приятель, не скажи… Правил довольно долго и, в общем, небезуспешно. Мог бы и дальше, если бы на нас не полез. Но это детали… Главное в другом: как это у него так складно всё вышло? Как по маслу, а? Ведь не стратег, не полководец, да и политик не первого разбора.