Онлайн книга ««Орлы Наполеона»»
|
Наутро Сергей проснулся в настроении, прямо сказать, ипохондрическом. Мало того, что не выспался, так и сны снились дурацкие. А чему удивляться? На кануне — воющий замок, тёмное пророчество Жанны, неприятный ночной разговор со старым пьяницей мсье Лавилье… Нервы — они ведь не железные. Остро за хотелось вдруг, как прежде, ещё в гусарские времена, начать день со стакана вина. А потом бросить все и уехать домой, в Россию, к Настеньке и сыновьям. Надоело на чужбине, сил нет… Как это у Фалалеева получается всё время быть бодрым и жизнерадостным? Аж завидно… Надо работать, вот что. За работой не до меланхолии. Сделать ещё несколько набросков проклятого зам ка. Зарисовать крохотную, красивую ратушную площадь. Пришла вдруг мысль: хорошо бы договориться с мадам Арно и набросать "Портрет трактирщицы" — уж очень колоритная дама. Если надо, заплатить за позирование… Сергей представил тугие, круглые щёки женщины, необъятную грудь, короткие сильные руки, фигуру бочоночком (да чего там, — бочкой) и невольно улыбнулся. Ну, просится же на полотно! Мсье Арно, кстати, тоже колоритен. Но это человек из другого теста. Если жена при всей строгости оставляет впечатление добродушия, то в муже чувствуется что-то хитрое и злое, жестокое даже. Помесь лиса и волка. Наверно, в его деле без этого нельзя. Чтобы успешно командовать трактиром и поддерживать по рядок в заведении, надо быть то лисом, то волком, — по обстоятельствам. Размышляя об этом, Сергей встал, привёл себя в по рядок и спустился к столу завтракать. Немногочисленные постояльцы уже сидели за столом. Мсье Лавилье выглядел хуже обычного, и Сергеи не без злорадства подумал, что пить надо меньше. Зато мадам была свежа и хороша (не иначе, после утреннего купания в холодной майской воде). Намазывая хлеб маслом, Сергей вдруг заметил на себе пристальный взгляд женщины. Поглядев ответно, не без удивления обнаружил, что она делает некие заговорщицкие знаки бровями. Словно хочет на что-то намекнуть. О, господи! Напротив сидит Гастон, ему и сигналь… Отвернулся. После завтрака Сергей, выйдя во двор, достал папиросы. Утро было солнечное и тёплое, на небе ни облачка. Сам бог велел нынче поработать. Сначала надо только сходить на телеграф и отправить депешу Настеньке: жив-здоров, рисую, люблю, скучаю по тебе и детям… Хорошая штука телеграмма. Но разве объяснишь заочно в двух словах, насколько любишь и насколько скучаешь? За мыслями не заметил, как, шелестя подолом светло-серого платья, подошла мадам Лавилье. Лицо у женщины было серьёзное, напряжённое даже. Не иначе, сделала новые рисунки и жаждет получить отзыв мастера… — Мсье Белозёров, я должна перед вами извиниться, — неожиданно сказала она, теребя в руках ридикюль. Сергей удивлённо посмотрел на женщину. — Не понял, мадам. Вы разве в чём-то передо мной провинились? — Я нет, а вот мой муж… — Да и он вроде ничего плохого не сделал. По крайней мере, мне. — Вы очень добры… Но сегодня утром мсье Лавилье признался, что ночью вы с ним пили вино, и он обвинил вас… ну, скажем, в повышенном интересе ко мне. А я в ответ якобы оказываю вам знаки внимания, заигрываю. И вам, конечно, его нелепые обвинения неприятны, не так ли? Прелестные глаза женщины были печальны. Разумеется, сказала она в самой деликатной форме, а на самом деле старый дурак с похмелья наверняка устроил несчастной жене сцену ревности. Да ещё, небось, похвастал, что ночью, за стаканом вина, припугнул художника: мол, всё вижу и, если что, заставлю пожалеть… Вот ведь бред! |