Книга «Орлы Наполеона», страница 14 – Александр Домовец

— Никакого перебора, — твёрдо сказал Ефимов и даже пристукнул кулаком по столу. — Сведения достоверные — из посольских сообщений, из донесений наших… гм… служб. Из года в год получаем. И путешественники после возвращения много чего рассказывают. — Положил в рот кусок расстегая, прожевал. Потянулся к графинчику. — Но это ещё так, присказка.

— Интересно… А что же тогда сказка?

Генерал выдержал паузу.

— Бонапартисты, — сказал, как гвоздь вколотил.

По сведениям разведки, во Франции существовала обширная прослойка людей, которые ненавидели Россию и русских по идейным, так сказать, соображениям. Бонапартистов по головам никто не считал, но очевидно, что было их немало. Культ Наполеона, возникший шестьдесят лет назад, никуда не делся и с годами не ослаб. Его приверженцы крепко помнили, что солнце императора закатилось именно в далёкой России, перемоловшей великую армию. Всё русское бонапартисты встречали в штыки, а сближение со страной-обидчицей считали оскорблением и предательством национальной памяти.

— Теперь представьте, что в Париже открылась ваша выставка, — неторопливо продолжал Ефимов, закуривая длинную папиросу "Дукат". — С учётом ситуации — это событие не только художественнокультурное, но и политическое. Как отреагируют бонапартисты? Вполне можно предположить, что попытаются её сорвать, причём каким-нибудь подлым образом.

— Это каким же, к примеру?

— Варианты разные. Например, на открытие придёт десяток-другой молодчиков. С виду приличные люди, в сюртуках, а под сюртуками ножи. И по сигналу вожака кинутся резать полотна. Или начнут обливать картины чёрной краской. Ну, место проведения, сиречь Академию изящных искусств, жечь или взрывать, скорее всего, не станут, — всё же национальное достояние…

— И на том спасибо, — буркнул Сергей, которому расклады Ефимова очень не понравились. — Ну, и чего они этим добьются?

— Как это, — "чего"? Во-первых, плюнут в Россию. Для них сейчас это особенно важно. Будущий договор держится в строгом секрете, но общее сближение стран ведь не скроешь. Для бонапартистов оно, как серпом по причинному месту. Гадить будут, где смогут. — Ефимов отодвинул пустую тарелку и откинулся на спинку стула. — А во-вторых, им важно себя показать. В нашем посольстве полагают, что в ближайшее время бонапартисты наконец сорганизуются в некую партию, которая пойдёт на следующие выборы с оч-чень хорошими шансами победить. Не дай бог, конечно… Тогда Францию потеряем. Этим господам проще с немцами и австрийцами договориться, чем с нами дело иметь… Так-то, Сергей Васильевич.

Сергей мрачно крутил в пальцах спичечный коробок. С почётной и престижной культурной миссией оказалось всё не так просто. Ну, ещё одна выставка (пусть даже зарубежная), — сколько их уже было и сколько ещё будет! Но вот эти политические осложнения, чреватые угрозой его полотнам… И как себя вести в случае инцидента? Начистить рыло бонапартистской шпане — дело нехитрое, но не аукнется ли это дипломатическим скандалом? И к лицу ли такие резкие действия президенту академии? Чёрт знает, что такое…

— Не обрадовали, Виктор Михайлович, — откровенно сказал Сергей, наполняя рюмки. — Я себе поездку представлял как-то по-другому. Не привык я за собственные картины дрожать. Не за себя, заметьте, — за картины… Константин Петрович ни о чём подобном не говорил.