Книга Черная книга, страница 46 – Александр Домовец

— Как скажете, — произнёс я покаянно. — Сейчас пойду и встану перед ней на колени.

Начальник хмыкнул.

— На колени — это чересчур. А вот пригласить в хороший ресторан, провести с ней вечер в приятной обстановке, поужинать… Она девушка незамужняя, не откажется.

Я онемел. Идея была вполне в духе Аркадия Семёновича. Любил пожить начальник, ох, любил, и ни для кого это не было секретом. Он как-то ухитрялся совмещать успешную службу с пламенным влечением к тонкой гастрономии и женщинам.

— Да вот, чего лучше, — продолжал начальник увлечённо. — Ступайте в приёмную и от моего лица скажите секретарю, чтобы телефонировал в «Кюба». Пусть закажет на сегодняшний вечер столик на двоих.

Господи!

— А «Кюба» — это не чересчур? — осведомился я мрачно.

Знаменитый ресторан славился уютом, кухней и оркестром. И, к сожалению, ценами. Жалованье мне, правда, недавно повысили, но не до такой степени, чтобы шляться с дамой по заведениям такого уровня.

— В самый раз, — произнёс начальник с видом ресторанного завсегдатая. — Замечательное, уютное место… А какие там котлетки даньон^[8]! А тёртые рябчики!

— Ну, коли рябчики… — сказал я, сдаваясь.

Говоров хитровато взглянул на меня.

— Да, пока не забыл… На обратном пути загляните в финансовую часть.

— Зачем?

— Я вам наградные выписал. Получите.

Не скрою, обомлел. Наградные — оно, конечно… Однако в честь чего?

— Это за раскрытие мартовского дела с мошенничеством на ипподроме, — пояснил начальник. — Разобрались лихо, мошенников уже осудили. Так что пожалуйте в кассу.

Ну, что ж, в марте я действительно поработал хорошо. (А когда я работал плохо?) Однако ясно, как день, что наградные он мне выписал не столько за ипподром, сколько на ресторан. Так сказать, создал финансовую основу нашего с журналисткой примирения. А значит, спасал очерк, в котором отважный и проницательный следователь Морохин будет изображён на фоне мудрого руководителя Говорова…

— Задачу понял, Аркадий Семёнович, — покорно сказал я, поднимаясь. — Пойду Князеву искать. Может, ещё где-то по отделению бродит.

— А что её искать? Она у меня в комнате отдыха чай пьёт. Душевную рану залечивает…

После службы я заехал домой, переоделся и отправился на Морскую улицу, 16, где располагался «Кюба». Неподалёку от входа принялся ожидать Князеву, гадая, на сколько она опоздает. А в том, что своевольная девица к условленному часу не явится, сомнений у меня не было.

Застигнутая в комнате отдыха Князева сначала и говорить со мной не хотела. (Спасибо, хоть чайное блюдце в голову не метнула.) Затем, впрочем, выслушав мои извинения, сменила гнев на милость и приглашение в ресторан приняла благосклонно. Сказала даже, что выбор «Кюба» делает честь моему вкусу, но предупредила, что на сборы ей нужно время. А какое — не уточнила. Оставалось ждать и надеяться.

От нечего делать я разглядывал прохожих. По широкому тротуару мимо меня степенно шествовали или торопливо шли мужчины и женщины, молодые и не очень, парами и поодиночке. Публика была сплошь чистая, хорошо одетая, что и неудивительно — на Морской мастеровые не гуляют и нищие милостыню не просят. У всех были какие-то дела, и лишь я праздно топтался на месте в ожидании журналистки, вертя в руках зонт, захваченный по случаю серого неба и сгущающихся туч.