Книга Черная книга, страница 4 – Александр Домовец

— Почему?

— Дом солидный, в парадном сидит швейцар.

— Ну, в принципе, швейцара можно подкупить или запугать.

Я беззвучно поаплодировал.

— В точку, Кирилл Сергеевич. Судя по всему, именно так преступник и сделал. Швейцар не только впустил его в парадное. Он вместе с грабителем поднялся на второй этаж к Себрякову и позвонил в квартиру. Добровольно или по принуждению — ну, тут пока можно лишь гадать… Время уже было позднее, и профессор открыл дверь только потому, что швейцар подал голос. Например, сказал Себрякову про срочную телеграмму. Тот швейцара, естественно, впустил. И попал в руки убийцы…

— Излагаете уверенно, словно всё видели своими глазами.

— Не довелось. Но восстановить ситуацию не сложно. — Выдержал небольшую интригующую паузу. — Дело в том, что второй убитый — это и есть швейцар.

Интрига, впрочем, не удалась — Ульянов и бровью не повёл. То ли хорошо владеет собой, то ли дедуктировать горазд. А может, и то и другое.

— Откровенно говоря, нечто в этом роде я и предположил. И убийца просто убрал уже ненужного свидетеля… Но вы начали говорить об избирательности в действиях преступника?

— Именно так. Подкупить или запугать швейцара не так-то просто. Да, в общем, и рискованно. Тем не менее преступник на это идёт. Спрашивается, чего ради? Ведь пожива в доме профессора неочевидна.

— И каков же вывод?

— Вывод простой: добыча преступника интересовала либо во вторую очередь, либо не интересовала вовсе. А вот профессор интересовал очень. Ну, или то, что у Себрякова было, но к деньгам и ценностям отношения не имеет.

Кирилл Ульянов, подполковник военной

контрразведки генерального штаба, 43 года

В проницательности Морохину не откажешь. Чувствуется, что, как мне и говорили, человек он умный, опытный, раскрывший немало серьёзных дел. Правда, пока не знает, что такого серьёзного у него ещё не было. Зато это знаю я. В противном случае я бы в его кабинете сейчас не сидел.

Подавшись ко мне, Морохин сказал неожиданно:

— Кирилл Сергеевич, есть ощущение, что поработать нам с вами придётся не один день и, скорее всего, не одну неделю. Давайте сразу кое-что уточним. Так сказать, начистоту.

— Давайте, — осторожно согласился я.

— По какой причине военная контрразведка заинтересовалась смертью профессора Себрякова? Он что, был японский шпион?

Я изумился.

— Господь с вами, Дмитрий Петрович! Почему именно японский?

— Ну, если верить нашим газетам, со времён Русско-японской войны столица кишит их агентами.

М-да… С фантазией у Морохина всё хорошо. Или это он так шутит?

— Нашли кому верить — газетам, — сказал я со вздохом. — Не был он японским шпионом. Немецким, французским, английским… ну, и так далее… тоже.

— Так может, он имел отношение к военно-техническим разработкам? И убийца искал в его доме… ну, скажем, какие-нибудь секретные чертежи?

— Дмитрий Петрович! Себряков был историком. Военно-технические разработки, надо же… Он и слов таких не знал.

Морохин демонстративно поднял руки.

— Сдаюсь. Не хотите говорить — не надо.

— Да отчего же не хочу? Скажу, скажу… Нельзя ли, кстати, попросить нам чаю?

Выглянув в коридор, Морохин кликнул дежурного и распорядился насчёт самовара.

— Появился я у вас, разумеется, неслучайно, — продолжал я, расстёгивая пиджак. (Жаркое нынче выдалось лето в Петербурге, сейчас бы на залив и плавать, плавать…) — Дело в том, что Себряков был не просто историком. Вы в курсе его научных интересов?