Книга Тени над «русским Чикаго», страница 40 – Александр Домовец

— Вы полагаете?

— Даже не сомневайтесь! – Голос полицмейстера стал мечтательным. – Да у нас тогда бы в каждом пруду пароходы плавали! На полях вместо пшеницы сразу караваи росли! В крестьянских избах ватерклозеты шумели. Эх! А так… – Он махнул рукой.

— А коли берут не в меру, то на пароходы с ватерклозетами не хватает? – догадался я не без иронии.

— То-то и оно, что не хватает. Люди гребут под себя и берегов не видят. А того не помнят, что кроме своего кармана есть ещё общественный. Вот он-то сплошь и рядом пустой!

Удивительна и в чём-то забавна была простодушная философия этого далеко не простого человека. Дают – бери, но в меру! Полагая, что поступает правильно и по совести, живёт без моральных терзаний и душевных морщин. Ещё и об общественном благе печётся. И герань свою любит нежно… При этом вполне исправный службист и дело своё делает хорошо. Вот уж точно, что намешано в каждом человеке и тёмного и светлого.

За разговором переехали мы Астраханский мост через полноводную Царицу и углубились в южную часть города. Добротные одно– двухэтажные дома постепенно сменились неказистыми хибарами, которые назвать домами было можно только с большой натяжкой.

— Остен-Сакен бьётся, как рыба об лёд, а город всё никак не обустроит, – с досадой говорил Подшибякин, глядя на окружающие виды. – Денег в казне нет! В сущности, более-менее хорош лишь центр Царицына. Всё остальное – дома и домишки без дорог, без освещения, без канализации. А сколько самовольной застройки! Это же трущобы! Тут вам и антисанитария, и болезни, и преступность.

Пожалуй, насчёт трущоб полицмейстер всё же преувеличил. Видывал я настоящие трущобы – московский Хитров рынок или Вяземскую лавру у Сенной площади в Санкт-Петербурге. Хотя, конечно, улочки с узкой проезжей частью, на которых плюгавые постройки лепились одна к другой, выглядели безобразно. Утопали они, к тому же, в грязи и конском навозе – не продохнуть.

Вот на одной из таких улочек с официальным названием улица Заозёрная располагалось гнездо «таганов» – трактир «Зайди опрокинь» или, как его именовали без затей, «У Силантия». Было это двухэтажное бревенчатое строение с мутными окошками, грязным крыльцом и потемневшей от времени и дождей вывеской. Вывеска изображала гранёный стакан в компании с ломтем чёрного хлеба и солёным огурцом.

— Классический босяцкий кабак, – прокомментировал Подшибякин, вылезая из пролётки. – На первом этаже пьют, на втором любятся.

— Так тут ещё и публичный дом?

— Обязательно. Наверху номера с девками. Плати и пользуйся.

Заведение встретило удушающим запахом дешёвой кухни, грубой сивухи и немытых человеческих тел. Несмотря на ранний час, свободных столов почти не было. Под низким потолком клубился табачный дым. Прокуренную атмосферу сотрясал ядрёный мат. За стойкой зевал мордоворот в серой сатиновой рубашке с пуговицами, оторванными через одну.

Навстречу нам метнулся расторопный половой.

— Добрейшего утречка, господа хорошие! – пропел он с полупоклоном, приторно улыбаясь. – Чего угодно? Покушать, водочки выпить? Коньячок али наливочка тоже найдутся!

— Угодно нам, любезный, с Силантием Ивановичем повидаться, – сказал Подшибякин тихо и значительно. – Разговор у нас к нему. Сделай одолжение, позови. Или скажи, куда пройти.