Книга Тени над «русским Чикаго», страница 18 – Александр Домовец

— Не премину обратиться, – заверил я с благодарным наклоном головы. – Впрочем, в канцелярии градоначальника уже составляют список наиболее интересных и важных для посещения объектов.

Ездить по объектам я, конечно, собирался. Этого требовала журналистская легенда. Но, главное, этого требовало моё задание.

Оставив Юлию, перешли в курительную комнату. Репины зажгли сигары, я ограничился папиросой. Кроме кресел и столика, комнату украшала просторная кушетка, на которую так и тянуло прилечь после мучительно-роскошного ужина.

— А где это вы так ловко драться научились? – спросил уже малость захмелевший Александр Васильевич, развалясь в кресле и пуская клубы ароматного дыма. – Гришка тот ещё бугай, его одолеть тяжело.

Я рассказал о многолетних занятиях в атлетическом и борцовском кружках.

— Молодцом! – оценил старший. Привстав, по-свойски хлопнул меня по плечу. – Люблю боевых! Эх, Василий, нам бы такого шурина, а? Так бы и окрутил их с Юлей! Да вижу по кольцу – женаты вы уже.

— Женат, женат… Но отчего ж именно я? Простите, не поверю, что у Юлии Васильевны нет поклонников. Такая видная барышня из хорошей семьи и, надо полагать, приданым не обижена.

Братья переглянулись.

— Всё так, Виктор Петрович, – проворчал Репин-старший. – И семья хорошая, и приданым не обижена, и собой краса писаная. А вот не везёт ей в жизни, хоть убей.

— Что ж так? Впрочем, с моей стороны было бы неделикатно вторгаться в семейные темы.

— Пустое! Весь город знает. Не мы, так другие расскажут… – Александр Васильевич взял со стола графинчик и разлил коньяк. – Был у Юлии жених, поручик-пехотинец. Уже и свадьбу готовили, да грянула русско-японская. Ушёл он туда со своим полком и не вернулся. Многие тогда не вернулись, и он тоже, упокой господи храбрую душу! – Пригорюнившись, перекрестился и хлебнул из хрустальной рюмки. – Уж как Юлия Васильевна убивалась, не передать. Боялись мы, что руки на себя наложит. Но ничего, со временем успокоилась. Только стала как ледяная – на мужчин с тех пор смотреть не может. Кто к ней только ни сватался, и всем от ворот поворот. Гришке Сереброву тоже…

Я с интересом слушал историю Юлии, и становились понятны ранние морщинки на лбу, грустно опущенные уголки губ, выражение печали в глазах.

— Лет уже чуть ли не десять прошло, и стала сестрица оттаивать, – продолжал Репин. – Жизнь, известное дело, своё берёт! На балу полгода назад познакомилась с достойным человеком, заинтересовалась, а там и влюбилась. Мы со своей стороны его тоже приветили – в гости стали приглашать. На природу едем, в загородный дом или там в театр – опять же с собой зовём. А они, стало быть, у нас на глазах милуются. Человек не бедный, родители почтенные, имение своё. Да бог с ним, с имением! Что ж мы, сестру без куска хлеба оставим? – Василий энергично кивнул. – Уже и помолвились… Да вот не судьба.

Мучительно закряхтел. Кулаком, по-простому, вытер нежданную слезу. Я деликатно отвёл глаза.

— Убили жениха-то нашего, – продолжил Василий вместо брата. – Ночью шёл по улице, и сволочь какая-то сунула нож в спину. Как, что, почему – непонятно. Только нет больше человека. И снова Юля наша одна…

Я чуть не подскочил.

— Беда-то какая! – произнёс медленно, внутренне подобравшись. – А знаете, что-то в этом роде мне рассказал коридорный в гостинице. Я его спросил, спокойно ли тут у вас в Царицыне. Тот ответил, что, мол, вообще спокойно, да вот недавно человека на улице ночью зарезали. Офицера какого-то. И даже фамилию назвал, только не припомню…