Книга Мемуары мавра, страница 94 – Лайла Лалами

У индейцев были все основания называть эту реку Великой. В том месте, где она впадала в океан, течение оставалось еще достаточно сильным, чтобы затруднять движение наших плотов, на которых размыло всю замазку, а настилы износились так сильно, что между бревнами виднелась вода. А еще сохранялась опасность, что наши пять суденышек разделятся или заблудятся.

— Дон Панфило! – крикнул Дорантес Нарваэсу. – Нужно перебросить между плотами канаты.

Это было разумное предложение. Что бы ни произошло, хотя бы плоты могли остаться вместе. Но Нарваэс не ответил. Солнце уже заходило, и с востока дул ветер, который все усиливался по мере наступления сумерек.

— Кажется, он вас не услышал, – сказал я.

Дорантес сложил ладони вокруг рта, чтобы голос разнесся дальше.

— Дон Панфило!

Ответа по-прежнему не было. Кабеса-де-Вака, чей плот был ближе всего к нашему, решил обратиться по-своему.

— Дон Панфило, как будем пересекать реку? – спросил он. – Что прикажете?

В полумраке чуть заметно шевельнулась повязка на глазу Нарваэса.

— Время приказов прошло, – сказал он наконец. – Каждый плот должен спасаться самостоятельно. Вот как я намерен поступить.

На миг повисло ошеломленное молчание, потом посыпались вопросы и жалобы:

— Как вы можете так говорить?

— Вы бросаете нас?

— Предатель!

— Поговорите с ним, святой отец.

— Как нам плыть с такими обрывками парусов?

— Хватайте его за весла!

— Стоять! Или я буду стрелять!

А потом грянул гром. Небеса разверзлись, и полил косой дождь, ослепивший нас. Ветер понес нас поперек устья Великой реки, и ужасающей силы шум бури заглушил нашу перебранку. «Наш плот перевернется, мы все погибнем, и никто не узнает, что с нами стало» – такие мысли кружились в голове каждого из нас, пока мы сворачивали паруса и пытались сохранить равновесие плота. Могу сказать со всей откровенностью, что в ту ночь каждый из нас боролся за свою судьбу. Мы готовились умереть, моля Всевышнего о том, чтобы Он простил наши грехи и даровал нам вечную жизнь на небесах.

Ветер унес нас далеко за устье Великой реки. К утру мы снова оказались в открытом море. От горизонта до горизонта вокруг была только вода, выбеленная в солнечном свете. Остальные плоты исчезли, словно их заманили в ловушку ночные сирены или проглотили другие морские чудовища. «Боже всемогущий, – переговаривались солдаты. – Куда подевались остальные?» Потеря стольких спутников, особенно после перенесенных вместе трудностей, казалась невыносимой. И все же мы не могли не чувствовать благодарности за то, что наши собственные жизни были спасены. Но по мере того, как тянулся день и небо снова начали заволакивать облака, мы осознали всю отчаянность нашего положения: у нас не было ни еды, ни воды, канаты из конского волоса, скреплявшие бревна, начали гнить, а мачта опасно наклонилась по ветру.

Когда дневной свет померк, вода стала глянцево-черной, и нас охватило мрачное спокойствие. Мы стали всего лишь осужденными на смерть, ждущими, когда за ними явится палач. Я не мог избавиться от мысли, что сам навлек на себя это все, сначала из жадности занявшись торговлей, потом – продав себя в кабалу и, наконец, обокрав индейцев. И мне казалось, что той туманной безлунной ночью другие тоже вели борьбу с собственными грехами.