Книга Мемуары мавра, страница 76 – Лайла Лалами

— Зависит от того, сколько людей будут заняты строительством.

— Ради бога! – воскликнул Нарваэс. – Все люди. Все здоровые. Сколько времени в этом случае?

— Три недели. Возможно.

— Но что делать с лошадьми? – спросил Кабеса-де-Вака.

— Мы не можем взять их с собой, – ответил Дорантес. – Лошади слишком тяжелы для плотов и слишком слабы, чтобы пережить еще одно путешествие по морю.

— Несправедливо требовать от всадников бросить лошадей, – заметил Кабеса-де-Вака. – Лошади – все их имущество.

— А то, что пятеро из них пытались дезертировать, справедливо? – резко парировал Нарваэс.

Казначей, людьми которого оказались двое из дезертиров, опустил голову и ничего не ответил.

— Если мы собираемся добраться до Пануко, – произнес Нарваэс, – каждый должен принести жертвы. Мы можем пустить лошадей на мясо.

«Он прав», – подумал я. Мы слишком слабы, чтобы работать все время, которое нужно для строительства плотов, и нас нужно каким-то образом кормить. Мы все любили лошадей и не могли даже помыслить о том, чтобы забить здоровых животных на мясо. Но это был еще один позорный шаг, на который мы готовы были пойти, чтобы уйти из бухты.

* * *

План был грандиозный, сложный, опасный… но это был план. И на протяжении двух дней Нарваэс не обмолвился о нем ни словом. Он молился в своем шатре вместе с викарием, ел один и совершал дальние прогулки по пляжу, сопровождаемый на почтительном расстоянии пажом и тремя солдатами. Он всегда выглядел задумчивым, словно взвешивая возможности, которые у него были: остаться в бухте и надеяться, что корабли решатся зайти в ее мелкие воды, снова пойти по суше в поисках порта или построить плоты и попытаться выйти в океан, где можно было рассчитывать дойти под парусом до Пануко или встретить какой-нибудь проходящий мимо корабль. Но, возможно, я ошибался. Быть может, он вовсе не рассматривал предложения, а просто размышлял над неудачей своей экспедиции. Думал ли он о Кортесе, везучем и хитроумном Кортесе, который обрел невероятные богатства и славу?

Наконец, Нарваэс отдал приказ: мы построим плоты и пойдем в Пануко. У меня стало тепло на сердце оттого, что он согласился с планом, и у меня снова появилось ощущение цели, которого я не испытывал уже очень давно. А еще мне показалось, что Дорантес был по горло сыт приключениями под командой Нарваэса и что, добравшись до Пануко, он вернется в Севилью. Я поклялся самому себе, что, оказавшись в Севилье, найду способ вернуться на родину. Для этого мне придется проделать в обратном направлении путь пятилетней давности. Полное отчаяние неопределенности сменилось во мне лихорадочной мечтой о новом начале.

В нашем отряде был кузнец из Бильбао, которого звали Эчеверрия. Он сказал, что может изготовить все нужные нам инструменты, если мы поможем ему соорудить кузницу и найдем пару мехов. Все утро Эчеверрия осматривал берега Устричной бухты в поисках подходящего места и, найдя его, отправил нас собирать камни для кузницы. Кожи для изготовления мехов у нас не было, но Гонсало Руис, тот солдат, что потерял глаз в стычке с индейцами, предложил использовать конские шкуры.

Когда кузница была готова, Нарваэс приказал солдатам сдать весь металл, который у них был. Один за другим они снимали шлемы, отвязывали нагрудники, снимали кольчуги, бросали в кучу стремена и шпоры. Дорантес даже бросил в огонь весы, которые взял с собой, чтобы взвешивать золото.