Книга Мемуары мавра, страница 72 – Лайла Лалами

— Зашоренная лошадь тоже верна, Альвар.

Солнце достигло зенита, и воздух замер. Сухая земля потрескивала у нас под ногами. Одна из лошадей стонала и трясла головой, пытаясь избавиться от катившегося по бокам пота. Далеко впереди небо медленно сливалось с зеленым горизонтом.

— В любом случае, – вдруг сказал сеньор Кабеса-де-Вака, – мы найдем корабли.

— Это обещание или молитва? – спросил сеньор Дорантес.

— Ни то ни другое, – ответил казначей. – Но я хотя бы никогда не виню других людей в добросовестных ошибках.

Сеньор Кастильо, не принимавший ничью сторону в этом споре, теперь, когда оба мужчины замолчали, попытался разрядить напряжение.

— Все совершают ошибки, – сказал он. – Я вот делаю это постоянно.

Сеньор Дорантес не ответил, сеньор Кабеса-де-Вака тоже не проронил ни слова, но перебранка внесла ясность в их отношения, и остаток дня они общались более дружелюбно, как двое мужчин, точно знающих, чего ожидать друг от друга. Они начали обсуждать, как лучше перевозить больных, снизив при этом риск заражения здоровых.

На закате мы вышли к очень большому заливу. Он был спокоен, как озеро, и лишь редкие волны нарушали гладь поверхности. То тут, то там из воды выглядывали устричные отмели разной формы. Эти устрицы приятно разнообразили наш рацион после долгих дней питания кукурузой и бобами. Мы ели их прямо с огня. Те, у кого были небольшие ножи, вскрывали раковины для тех, у кого ножей не было, и скользкая еда переходила из рук в руки, невзирая на чины.

Еда заметно подняла нам настроение, и на следующее утро мы встали пораньше, чтобы обследовать местность вокруг залива. Первая тропа, по которой мы пошли, повела вглубь материка. Воздух стал суше и лишился запаха соли, а деревья стали выше и зеленее. Поэтому мы отступили, опасаясь наткнуться на индейцев, живших в тех краях. Вернувшись к отправной точке, мы двинулись по второй тропе, потом – по третьей, но обе они привели к небольшой и мелкой бухте, где вода едва доходила до колена. Наши поиски продолжались таким образом два дня. Всякий раз, вернувшись в лагерь на берегу залива, мы с надеждой смотрели на горизонт, но не видели и следов кораблей.

* * *

Итак, в скверном настроении мы вернулись в Ауте. Каждый был немного не в себе. Все личные обиды или замыслы покинули наши головы, когда мы начали осознавать всю тяжесть нашей общей беды. Думаю, еще нас переполняло смутное ощущение, что мы упустили по пути какой-то важный знак, что-то, что могло бы привести нас к месту, где дожидались корабли. Достигнув края лагеря, мы увидели монаха, стоявшего в одиночестве на поляне, склонив голову в молитве. Ряса его ниже колен была вся в грязи. С дюжину могил с деревянными крестами вытянулись в ряд перед ним. Услышав наше приближение, монах повернулся в нашу сторону и ладонью прикрыл глаза от солнца. Это был отец Ансельмо.

— Капитан, – произнес он, глядя то на сеньора Дорантеса, то на Диего. – С возвращением.

— Что здесь произошло, святой отец? – спросил сеньор Дорантес.

— Лихорадка, – ответил отец Ансельмо. – У некоторых из больных не осталось сил, чтобы есть и пить, и они начали умирать в тот день, когда вы уехали.

— Кто умер?

— Мы потеряли четырнадцать христиан, – и, указывая по очереди на каждую могилу, монах назвал полное имя каждого умершего размеренным и торжественным голосом.