Книга Мемуары мавра, страница 186 – Лайла Лалами

— Ты сказал, что эти захватчики – белые, но ты сам – черный. Откуда ты так много о них знаешь? Откуда тебе известны их обычаи и намерения?

— Действительно, я совсем не похож на них, – ответил я. – Но я говорю на их языке и прожил среди них достаточно долго, чтобы знать, что они собираются делать. Вы должны мне поверить.

— Даже если то, что ты сказал, правда, зачем ты пришел сюда? В чем тебе выгода предупреждать нас?

— Я ничего не выигрываю. Не я составляю эти вести, я лишь передаю их.

Ахку замолчал. Он прислонился спиной к стене, размышляя надо всем, что я сказал, но лицо его помрачнело, когда он пришел к выводу.

— Пусть белые приходят, если хотят, – сказал он. – Мы и раньше бились с захватчиками, можем сразиться снова.

Его помощники согласно закивали. Город Хавику был не из тех поселений, что можно взять без боя, и они были к этому готовы.

— Но оружием с ними не справиться, – сказал я.

Я объяснил Ахку, что оружие белых намного мощнее всего, что он видел в своей жизни, и что единственным способом спастись было что-нибудь выдумать.

— Историю? – спросил Ахку.

— Да, – ответил я. – Пошлите несколько человек в Вакапу. И пусть у некоторых из них будут боевые раны. Они смогут рассказать отцу Марко, что зуни убили Эстебанико.

— Почему ты хочешь, чтобы мы рассказали им, будто убили тебя? – рассмеялся Ахку. – Думаешь, такая небывальщина отпугнет этого человека?

— Начнем с того, что именно небывальщина и привела их сюда, – сказал я.

Я был убежден, что ничто больше не в силах остановить продвижение отца Марко. Мне хотелось, чтобы монах вернулся к Коронадо с новостями, что он не только не нашел золота на северных территориях, но и что свирепые индейцы Хавику отбили его экспедицию и убили при этом Эстебанико. Тогда слуги империи позабудут о Семи золотых городах. Жители Хавику будут спасены. Эстебанико будет покоиться с миром. Но Мустафа останется и будет волен жить так, как пожелает.

— А если белый человек в Вакапе не поверит в твою историю? – спросил Ахку.

— Поверит, если гонцы будут знать, как ее рассказать, – ответил я.

Ахку сообщил, что должен посовещаться со старейшинами племени, прежде чем принять решение. Все индейцы, с которыми я встречался на этом материке, решали свои дела в совете, поэтому меня это не удивило. Это был обычай, восхищавший меня, хотя я надеялся, что касик примет решение быстро, потому что монах был всего в трех неделях пути от ворот Хавику.

Что бы ни решил Ахку, утром мы с Ойомасот уйдем из города и начнем путешествие домой, в землю ававаре. Мы будем жить среди ее народа, следуя путям, которыми ее предки ходили веками, охотясь там, где охотились они, собирая плоды там, где собирали они, торгуя там, где торговали они. Наш ребенок тоже научится этим традициям. Он научится приветствовать гостей и бороться с захватчиками. Но в первую очередь он научится не вверять свою жизнь в руки другого человека.

Ойомасот коснулась моей щеки.

— Какую историю я должна рассказать нашему ребенку? – спросила она.

Я вспомнил сказки, которые мама так часто рассказывала мне в детстве. Я взял их с собой, когда пересек море Тьмы. Я находил в них силы в ужасные годы лишений и с их помощью находил дорогу всякий раз, когда сбивался с пути. Я рассказывал их, когда мне нужно было утешение или когда мне нужно было дать его другим. Слова вертелись у меня на языке, умоляя, чтобы я дал им свободу. Мне хотелось рассказать своему ребенку историю, чтобы он мог разделить со мной радость и боль, содержащиеся в ней, чтобы он мог чему-то научиться, чтобы он мог рассказывать ее после моей смерти или после смерти своей матери, даже если ему просто нужно будет скоротать время. Мне хотелось рассказать историю, по которой он запомнил бы меня.