Книга Мемуары мавра, страница 121 – Лайла Лалами

Вдоль извилистой тропинки на траве бриллиантами сверкали капельки росы. Воробьи с любопытством рассматривали нас с высоких ветвей тополей. Под ногами толстым слоем лежали опавшие листья. Дальше тропинка спускалась к реке, где женщина чистила шкуру, скребя ее с таким усердием, что даже не услышала нашего приближения, пока мы с Кастильо не оказались совсем рядом. Она обернулась, и я увидел, что на самом деле это мужчина, чье худое тело и украшенное ракушками платье сбили меня с толку. От середины пробора в черных волосах тянулась седая прядь, хотя он еще был молод. В правом ухе у него была костяная серьга из тех, что носили игуасе. Черты его лица были мелкие и изящные, а добродушный вид сразу же меня успокоил. Я никогда не видел таких, как он: мужчина, одетый женщиной, делающий женскую работу, делящий ложе с другим мужчиной, но во всех прочих отношениях – обычный член своего племени. Я постарался скрыть свое удивление. Наш вид тоже не произвел на него впечатления – он уже слышал о нас и от Дорантеса, и от торговцев, проходивших через стоянку игуасе.

Его звали Чаубекван, и, помимо работы по хозяйству, он был целителем. Промывая оленью шкуру, он расспрашивал нас о зимовке с капоками на острове Злоключений.

— Многие из них умерли от кишечной болезни, – заметил он. – Но ты выжил. Как ты от нее вылечился?

Я присел на корточки рядом с ним, взявшись за один конец шкуры и помогая отжать воду.

— Не стану утверждать, что я что-то вылечил, – ответил я.

— Но почему ты выжил, когда многие другие погибли?

Я задумался. Я вспомнил, что не пострадали те из нас, кто утром за завтраком пил отвар дубовых листьев, и рассказал об этом Чаубеквану.

— Дубовые листья от живота? – переспросил Чаубекван.

Он склонил голову набок, на минуту задумавшись. Как целитель, он, естественно, старался узнать больше о болезнях и всегда искал новые лекарства. Упоминание о нашем отваре так заинтересовало его, что он пригласил нас в лагерь игуасе.

Место было скромное. С дюжину жилищ, которые легко можно было разобрать, выстроились вокруг хижины побольше, которая служила для религиозных обрядов. Месяцы, проведенные среди грозных каранкавов, научили меня кланяться касику, отводить взгляд от проходящих мимо девушек, позволять детям тянуться к моей бороде, не отстраняясь в ожидании боли, поэтому, входя в лагерь, я хорошо понимал, как нужно себя вести. Но игуасе, казалось, не обращали внимания на мое нескрываемое почтение. Они продолжали заниматься своими делами и того же ожидали и от меня.

Нам очень повезло, что мы встретили Чаубеквана. Теперь мы стали его гостями, и касик Оньясе не возражал против того, чтобы мы присоединились к его племени, при условии, что мы будем отрабатывать свою еду и соблюдать законы и обычаи племени. За исключением обрывков ткани и потрепанных шкур, у нас не было никакого имущества, достойного упоминания, но мы разложили их в тенистой части лагеря под любопытными взглядами горстки восторженных мальчишек, которые оторвались от игр, чтобы поглазеть на нас. На закате наконец появился Дорантес, согнувшийся под тяжестью огромной вязанки дров. Подошедшая женщина помогла ему снять вязанку со спины, и он направился к нам неспешным шагом, не выказывая никаких чувств.