Книга Мемуары мавра, страница 117 – Лайла Лалами

— Ты обокрал нас? – спросил меня Окманцул.

— Нет, – ответил я.

— Это сделал раб! – Леон ткнул в меня пальцем.

— Прекрати! – прикрикнул на Леона Дорантес.

— Да! – продолжал тыкать в меня пальцем Леон. – Это он!

В тот же миг я оказался на коленях, окруженный каранкавами. Двое из них начали бить меня кулаками, а третий тыкал в меня древком копья, когда удавалось найти место. Я упал на бок, прикрыв голову руками, принимая побои, но не решаясь возражать, потому что боялся, что они начнут избивать меня еще сильнее. Потом они устали и, пнув меня несколько раз, словно брошенную игрушку, пошли по своим делам как ни в чем не бывало.

Мир вокруг меня превратился в мешанину очертаний и цветов. Я почувствовал, как братья Дорантесы поднимают меня. Они отнесли меня на нашу сторону лагеря, и Диего принес воды. Дорантес стоял рядом со мной на коленях, осматривая мою левую руку.

— Ты теряешь много крови, – сказал он.

Звон в ушах начал слабеть, уступая место острой боли. Чуть выше локтя у меня зиял глубокий порез, из которого на руку текла кровь.

— Нужно перевязать его, – предложил Диего.

— Все не так плохо, как кажется, – сказал я. – Нужно только немного дубовой коры, чтобы закрыть рану.

Я храбрился, насколько мог. Мне не хотелось доставлять Леону удовольствие видеть меня слабым.

— Я принесу, – ответил Диего, вставая.

Я лег и снова закрыл глаза. Из всех унижений, которые я перенес в Стране индейцев, это оказалось для меня самым тяжелым, потому что я был совершенно не виновен в том, в чем меня обвиняли, и потому, что слово «раб», которое использовал Леон, снова пробудило во мне боль, которую я старался похоронить. Мое сердце пылало от злости, и, залечивая раны, нанесенные мне каранкавами, я постоянно думал о том, как отомстить Леону.

* * *

Жизнь шла своим чередом: мое время было занято грязной работой, сон стал беспокойным, а пищу я поглощал в спешке, опасаясь, что каждая трапеза может стать последней. Однажды, возвращаясь с реки с кувшинами воды на спине, я заметил Леона, который что-то ел, спрятавшись в кустах. «Опять, – подумал я. – Он опять украл еду». Злоба вспыхнула во мне, словно пожар в сухих кустах, и, не задумываясь о последствиях своих действий, я подозвал знаками проходивших мимо троих юношей-каранкава и указал им на укрытие Леона. Они застали его поедающим орехи из зимних запасов и приволокли к Окманцулу. На этот раз обошлось без долгих расспросов – его поймали на месте преступления. Я ощущал глубокое удовлетворение, наблюдая, как мой обвинитель путается в собственной лжи, но момент отмщения оказался коротким. Каранкавы начали бить Леона, а когда он занес кулак, чтобы ударить одного из них в ответ, они ткнули его копьем в грудь, убив на месте. В моем мстительном сердце тут же поселился страх.

* * *

Однажды мы с Диего толкли в ступе орехи, но Балсехекона оторвал его от работы и повел в центр лагеря. Стояло холодное осеннее утро. Деревья были голые, и землю устилали пожухлые красные и желтые листья. В большой луже отражалось серое небо. Мы с Диего разговаривали о том, как каждый из нас отсчитывал время, о различиях между юлианским календарем, основанным на движении солнца, и календарем Хиджры, который следовал движению луны. Здесь, вдали от родных земель и народов, никто из нас не мог быть полностью уверен в дате – мы старались рассчитывать ее как могли.